Третью неделю сидим на сборах в УЛО, изучаем методику обучения курсантов. Целая наука, оценить объективно которую сможем, лишь когда столкнемся с курсантами. На себе испытаем трудности их обучения. А будет это не раньше мая.
В полках и эскадрильях пока не бываем. С 8 утра на занятия, потом на обед в столовую, потом снова до 6 вечера на занятия.
В конце сборов зачеты, а потом проверочные полеты на допуск. Где-то недельки через три поднимемся в воздух. Давненько там не были, аж соскучились…
Вострик неисправим. Не успел на новом месте обжиться, в новом качестве утвердиться, а уже назанимал денег и купил новехонький зеленый мотоцикл с коляской. И теперь каждую свободную минуту в пургу и мороз гоняет на нем.
В кожаном меховом шлеме, в летных очках, кожаных крагах с нарукавниками-раструбами, в меховом летном комбинезоне, в серо-рыжих лохматых унтах, он действительно похож на Чкалова, когда мчится сквозь снег и ветер, пригнувшись на мотоцикле…
От Любы получил письмо. Как ни странно, принес его Вострик. Заглядывая мне в глаза, сказал со вздохом:
— Счастливый ты! Читай! Может, расскажешь по старой дружбе, как она живет?..
«Боря, здравствуй!
Надеюсь, Петр тебе все рассказал о наших беседах и решении. Теперь ничто не может мешать нашей дружбе, переписке. Да и встрече. Я была у вас в Надеждинске. Теперь твоя очередь побывать у меня в Среднегорске. На дни Советской Армии не сможешь приехать?.. Сообщи.
Очень сожалею, что из-за меня ты лишился аттестата с отличием. Ругаю себя. Ну не переживай, скоро вручу тебе свой диплом с отличием. Большой привет Вострику. Пусть на меня не дуется, братишка родной! Разве на сестер обижаются?..
— Тебе большой привет! — говорю Петру.
— Где? Не может быть?! — лезет тот к письму, стараясь собственными глазами убедиться в правильности моих слов.
Показываю ему строчки. Петр сияет, громко, заливисто хохочет.
— А ведь верно! Я думал, подсмеиваешься. Спасибо и на этом. Будешь писать — от меня привет!
И вдруг неожиданно умолкает, только пристально глядит, так что мне становится не по себе.
— Эх! И зачем с вами встретился? — машет рукой, круто поворачивается и выбегает из комнаты.
Сегодня суббота. Уже вечер.
В комнате, да и, пожалуй, в гостинице никого нет. Все в городе или на танцах в ДКА. Один я сижу тут, корплю над словарем.
Решил так: до академии занимаюсь языком. Он же всегда и везде пригодится. И в армии, и в гражданке. Пора, пора работать вдвойне. Загружать себя полностью и до предела. Поэтому и сижу в четырех стенах, когда все развлекаются. Откладывать-то некуда, да и зачем? 20 стукнуло! Возраст-то какой мощный, а еще ничего из намеченного не сделано. Лишь поднялся на первую ступеньку…
Вчера летали на допуск. Проверяющему — штурману полка майору Рахову, моему старому знакомому еще по 45 упражнению, когда временно заблудился, больше всех понравился Вострик. Хвалил на разборе, ставил в пример за напористость, точность, быстроту в работе.
Интересный Рахов — долго служил в Афганистане. Одним из первых громил банды душманов, неоднократно награжден. Исключительно требовательный ко всем и в первую очередь к себе. Когда представили к ордену, написал в вышестоящие инстанции: «Лейтенант Рахов недостоин ордена Красного Знамени…» Наградили… медалью.
Примерный семьянин. Каждое воскресенье занимается физкультурой. В десять ноль-ноль со всем семейством выходит на улицу. Помогает жене и детям надеть лыжи, выстраивает их по росту, сам становится впереди и ведет колонну в лес…
Я сегодня был в наряде. Когда сменился и пришел в гостиницу, дежурная спросила:
— Не видели случайно своих на улице?
— Нет, а что?
— Да косые они. Я их пыталась не пустить — не послушались.
— Вот черти! — покачал я головой. — И когда это было?
— Да, наверное, — дежурная взглянула на настенные часы-ходики, — часа два-полтора назад.
— Давненько. И кто был?
— Вострик, Козолупов и Абрасимов. Сперва они сидели в комнате. Ну, а она рядом, да и двери открыты — все слышно. Вострик все жаловался на какую-то Любу. Ну, а ребята его успокаивали, особенно Козолупов.
«Да забудь ты ее, Петя. Не стоит она тебя. Поедем сейчас в город, у моей девчонки такая подруга есть, глаз не оторвешь! А Борьке Ушакову, вам, значит, мы голову оторвем, чтоб не сманивал чужих невест».
А Вострик отвечает — нет, Борьке не надо. А Ленька свое твердит. Ну я и подумала, что надо вам рассказать…
— Спасибо. А не знаете, на чем они уехали? Не на мотоцикле?..
— Не знаю…
Ленька с Толей появились утром. Хмурые, измятые, они прошли к своим кроватям и, не раздеваясь, плюхнулись на них.
— Благодать! И зачем только поехали с этим сумасшедшим?
Ленька скрипнул зубами, выругался.
— Сам виноват, — отозвался Толя. — «Петя, пей, да поедем к девочкам!» — передразнил Леньку.
— А ты-то не это ли говорил, поддакивало?! — возмутился Ленька.
— Я ничё не предлагал, соглашался! — оправдывался Толя.
— Соглашался! Соглашался! — теперь передразнивал Ленька. — А это еще хуже, чем неправильно предлагать! Не зря тебя прозвали тихоньким соглашателем!..
