Правак упрям и может спорить до хрипоты. Тем более, что всегда твердит: «Я — замкомандира, а штурман — подчиненный!..» Это болезнь праваков.
Высота около сотни метров, нос самолета точно нацелен на верхушки деревьев. Еще немного — врежемся в них.
— Прекратить снижение! — трясу командира. — Это же деревня! Деревня! Неужели не видишь!?.
— Точно, деревня, — переводя дух отзывается командир. Он с силой тянет на себя штурвал и выкручивает вправо.
Натужно ревут моторы. Самолет карабкается вверх. Домишки скрываются в снежной пелене.
— Что теперь? — глядит командир.
— Пойдем на этой высоте, увидим полосу — сядем. Она длинная — два километра — сам знаешь…
Кругом бело. Горизонтальной видимости нет. Густой крупный снег идет. Местность просматривается только под собой. Мы ощупываем взглядом каждую складку ее… Наконец под самолетом замелькало что-то пятнистое, серо-белое, похожее на бок зебры. Полоса?.. Ну да, она! Заснеженная, перехваченная поперечными сугробами-перекатами.
— Бетонка под нами! Разворот влево! Шасси выпустил?..
Командир кивает. Земля стремительно надвигается. Командир круто планирует. Кажется, вот-вот врежемся. В последний миг командир выравнивает самолет и даже немного задирает нос.
Машина, пролетев еще немного, внезапно проваливается, а затем, рассекая снег, мчится по посадочной. Из-под колес брызжут струи. Из-под пола доносится глухой басовитый скрежет, похожий на фыркающий гул. Машина останавливается. Все! Сели! Даже не верится…
Мы оглядываемся, куда рулить? Вперед? Назад? Где рулежные дорожки? Как срулить с бетонки? Стоять на ней нельзя — вдруг заходит на посадку другой самолет. Он врежется в нас…
— Давайте я схожу на разведку? — предлагаю я.
— Иди, — соглашается командир.
В этот момент из-под левой плоскости выныривает грузовик. Останавливается сбоку. Из него выскакивает человек в белом меховом полушубке, в серых валенках. Машет рукой.
— Пошли! — говорит мне командир. — Моторы не выключай! — бросает правому.
Мы выпрыгиваем из самолета.
— Здравствуйте! — приветствует нас офицер. — Я руководитель полетов с ближнего привода. Вы командир?
— Да.
— Давно вас ждем. Поздравляю с благополучной посадкой. Боялись за вас очень!
Он жмет командиру руку, потом мне.
— Что-то я не видел, как вы прошли над нами? И гула не слышал.
— Да-а, сели, в общем, — чуть смутясь, неопределенно отвечает командир.
— Прошу рулить за мной. Мы поедем метрах в пятнадцати, иначе стоянку не найдете…
Минут через двадцать летчики полка покидали самолет.
Мы стояли под крылом и наблюдали, как один за другим с чемоданами, портфелями и планшетами они спускались по лесенке, подходили к нам, крепко жали руки и скрывались в снежной круговерти.
Старший штурман подошел последним. Простившись с командиром, он обнял меня за плечи, отвел в сторону.
— Ну, здравствуй! Я ведь Павел Засыпкин! Слышал о таком?.. Друг твоего отца и дяди Владимира…
Я удивленно гляжу на него.
— Вы — Павел?.. Здравствуйте!
— А ты здорово похож на дядю. Я тебя сразу узнал. Правда, мне подсказали твою фамилию. Еще в полете хотел поговорить с тобой, да уж больно трудным он получился. Не до того было… Дядю-то не забыл?..
— Да вы что! Разве можно?..
— После училища на фронте я попал к нему в полк. Мы вместе летали, вместе воевали. Он был моим начальником — штурманом полка…
Кстати, это он научил меня использовать антенну радиста и выкидывать провод за борт при обледенении…
Мы беседовали минут пять. Договорились встретиться.
Уже отойдя от самолета шагов на десять, Павел остановился, обернулся и крикнул:
— Так держать! Так держать, штурман! Как Владимир!..
2
Я ждал Засыпкина в летной гостинице. Силился его вспомнить, но так и не смог. Зато отчетливо вспомнил рассказы отца о дяде Володе и его друзьях. Про жизнь до войны и после.
В 1936 году мы жили в деревне Ключи, в Никитинской МТС, где папка работал заместителем директора по политчасти. Целыми днями, если не сутками, пропадал он на работе. Такое уж, видно, было тогда время, и, самое главное, такая у него была работа.
Но иногда долгими зимними вечерами, собрав всю семью за столом в кружок, при свете пятилинейной лампы он читал нам вслух газеты. Мы внимательно слушали, но почти ничего не понимали. Запоминались только незнакомые слова: «Испания, Мадрид, Теруэль, Картахена, фашисты, коммунисты, мятежники, республиканцы».
Когда он кончал читать, мама всегда говорила:
— Ну, теперь расскажи по-русски, чё там написано?
И отец начинал пересказывать прочитанное. Раскрыв рты, мы слушали и удивлялись… Оказывается, на Земле живет много разных народов. У каждого народа своя страна. Есть народы сильные, есть слабые. Сильные подчиняют себе слабых и командуют ими, заставляя на себя работать. Поэтому сильные живут богато, хотя и мало работают. А слабые — бедно, хотя трудятся с утра до вечера. Если слабый чем-нибудь не понравится сильному, то сильный может убить его.
