— … а остальная половина все ещё остается нетронутой, — с озорным смешком замечаю я и целую ее в щеку. — Не беспокойся. Мы почти закончили. Так что скоро все снова станет тихо и спокойно. Да и вообще… Ты только посмотри на мистера Рэйгера! Он просто…
— Кто бы на тебя посмотрел, — сварливо перебивает домоправительница и прихватывает меня за подбородок. — Опять весь в синяках вернулся… и где твоя куртка?
Хороший вопрос. Хотел бы я знать.
— В машине, — пытаюсь отвертеться я, но хрен там.
— Продолжай врать дальше — и моей помощи не дождешься, — хмурится мисс Эйдж и грубовато отпускает меня. — Что, неужели настолько изгваздал?..
О, да. Настолько.
— Скажем так, — помявшись для приличия, отвечаю я. — Если боссу вдруг вздумалось бы натаскивать Сузи и Джугга на охоту за дичью, ею смело можно было бы оборачивать тренировочное чучело.
— Ясно, — после паузы говорит Молли. Ее глаза серьезные… и в то же время понимающие. — Что ж… Надеюсь, ты хорошо за собой прибрал. Иди, мистер Рэйгер ждет.
— Сваришь чайку? — спрашиваю я уже на лестнице.
— Я занята — у меня важный заказ, — отвечает Молли, поглядывая на меня мерцающими глазками. — Ужин на двоих. Ровно через три часа… Чай в него включен, — добавляет она после паузы и усмехается, — можешь не переживать.
Мой мозг переваривает информацию с несколько секунд, по прошествии которых я медленно киваю и продолжаю свой стремительный путь наверх. Губы сами собой растягиваются в хищной ухмылке.
Я иду по длинному коридору в дальнее крыло дома. Солнце точечно пускает раскаленные стрелы прямо через толстое стекло окон. Каждый мой шаг отчетливо громко разносится в пустом прохладном воздухе. По пути мне встречается Сузи. Она хорошенько обнюхивает меня, пока я поглаживаю ее длинную мордочку и пощипываю ее стоячие тонкие ушки. Самочка добермана пропускает меня без подачек и уговоров.
После стеклянной галереи темнота глухих коридоров хозяйских комнат ослепляет на какое-то время. Приятная тянущая боль сводит эластичные мышцы глазных яблок. Холод каменных стен мурашками бежит по коже. Меня всего мелко потряхивает. В моем рту стремительно высыхает слюна. Моя голова в кратчайшие сроки начинает кружиться. Ноги заплетаются, шаги звенят в ушах, дыхание частит.
В спальне светло и тепло — шторы раскрыты, оголяя громадное окно у дальней стены. Кровать стоит к ней боком, небрежно застеленная и задернутая лишь одной гардиной. На прикроватном столике лежат явно наспех снятые часы и грубо развязанный галстук. От него пахнет горечью, холодом… и сталью. Дрожь едва не переходит в судорогу. Шкаф распахнут — так, как если бы человек хотел его закрыть, но в последний миг его отвлекли более насущные дела. Ровный плоский ковер глушит мою звучную поступь.
В ванне, примыкающей к спальне, шум. Плотный, шипящий шум работающего крана. Сухость изо рта медленно переползает в глотку, из нее — в гортань, а оттуда уже добирается и до трахеи.
Я расстегиваю одну пуговицу на рубашке, прежде чем постучать в дверь костяшкой пальца. Пару мгновений ничего не происходит, а после низкий хрипловатый голос с легкой ленцой тянет:
— Да?
— У вас было открыто, сэр, — говорю я вместо формального приветствия. — Можно?
— Заходи, — приказывает голос после короткой паузы (за которую жужжащий шум утихает).
Я спешу повиноваться.
Лицо с порога обдает порыв влажной теплой духоты. Сердце пропускает удар из-за резкой смены температур, дыхание перехватывает. Влага через ноздри соприкасается с высохшей носоглоткой, и я закашливаюсь. В ванной комнате стоит вязкая, тяжелая жара, которая — я знаю — очень нравится хозяину.
Я захлопываю дверь.
Он лежит в узкой невысокой ванне. Одна рука закинута за голову, другая — вытянута по линии белого бортика. Серебряное широкое кольцо на среднем пальце мерцает в свете настенных светильников. Тело наполовину скрыто горячей водой. Одна нога согнута, и кожа на округлом колене влажно поблескивает. Седые волосы промокли и слиплись отдельными тонкими локонами на концах. Жесткая полуседая борода потемнела. Он поглядывает на меня из-под кустистых бровей.
Крупную дрожь удается сдержать лишь ценой титанических усилий. Я подхожу ближе, без застенчивости глядя ему в глаза. Без предисловий достаю из кармана рифленый складной нож. Раскрываю его.
Показываю ему, стараясь сохранить твердость в слабой руке.
— Пришлось уламывать полчаса, — говорю я. — Но, в конце концов, ублюдок сознался. Во всем.
Мистер Рэйгер чуть вытягивает шею, разглядывая лезвие, сплошь покрытое уже подсохшей темной кровью. Я прилипаю взглядом к дряблой коже, пошедшей из-за этого немудреного движения складками. Слюнные железы набухают в мгновение ока. Мистер Рэйгер усмехается и хмыкает. Откинувшись обратно на бортик ванной, он поднимает брови и с раздраженной усталостью говорит:
— Меня не впечатляют голословные высказывания, дитя. Мне нужна конкретика. В чем «во всем»?