— Люся! — повторил Михаил Иванович на всякий случай. Он был из тех пап, которые считали, что дети могут вполне сносно гулять и на балконе собственных домов. Зачастую это лучший способ остаться живым.
В этот момент из детской толпы выпала маленькая фигура в ярко-серой шубейке.
— Папа! — Люся изо всех сил бросилась бежать к Михаилу Ивановичу. Она успела сделать всего два шага, но была подстрелена соседским мальчиком из неблагополучной семьи.
Стрелявшего сорванца звали Славиком. В свои восемь лет он был уже конченым негодяем: то и дело взрывал во дворе петарды, смачно сплёвывал сопли через зубы и великолепно владел стрельбой из рогатки.
На этот раз жертвой Славика оказалась Люся. Славкина шпонка со всей своей проволочной дури угодила бедной девочке в висок, вызвав незамедлительное покраснение оного.
Михаил Иванович охренел, подпрыгнул и с рёвом бросился догонять Славика. Он был из тех пап, которые понимали далеко не все приколы, особенно когда речь заходила об их детишках.
Великолепный интеллигент, догоняя сорванца, позабыл о своём имидже:
— Стой, негодяй, стой! — орал Михаил Иванович на бегу.
Опыт в конечном итоге победил молодость, и Славкино ухо оказалось в жаждущих мести руках Михаила Ивановича.
— Пусти! — заорал Славка, сжимая кулачки.
В этот момент одна из форточек дома напротив распахнулась, и в неё высунулась морда Славкиной мамаши:
— Эй, козёл очкастый, отпусти ребёнка! Ты что делаешь, ишак вонючий? — баба орала пронзительно и самозабвенно.
Михаил Иванович опешил:
— Ваш ребёнок только что чуть не выбил глаз моей дочери!
— Какой на хрен дочери? Я сейчас спущусь и такую дочь тебе покажу, сволочь!
— Ваш ребёнок — преступник. Видите, — Михаил Иванович выхватил рогатку из Славкиных рук и показал мамаше. — Видите? Только что попал из неё моей дочери в висок. Мог выбить глаз, понимаете?
Славка инстинктивно правильно выбрал момент, чтобы протяжно зареветь, выпустив из ноздрей все свои сопли. Зрелище было жалкое — плачущего ребёнка за ухо держал здоровый дядька с рогаткой в руке…
— Ай! — завопила мамаша. — Я вызываю милицию. Ми-ли-ция!!!
Михаил Иванович выпустил ухо из своих рук, подарив Славке свободу. Сорванец расценил это как слабость:
— Козёл! — сплюнув, процедило дитятко и с гоготом ринулось бежать прочь.
Михаил Иванович с досадой посмотрел на стремительно удаляющуюся Славкину спину: «Господи, что творится с миром?». Он подошёл к дочке и визуально изучил гематому. Маленькая ссадина вряд ли могла причинить серьёзные неприятности. Папа с облегчением вздохнул:
— Люсенька, пойдём домой?
Ребёнок безропотно согласился.
Отец и дочь по пути к подъезду попытались забыть об инциденте, но тут на их пути выросла необъятная фигура Славкиной мамаши:
— Я тебя, гад, уничтожу, — выпалила она и с размаху влепила Михаилу Ивановичу пощёчину.
Михаил Иванович столкнулся с таким произволом впервые, поэтому поступил глупо. Он испугался. Он очень испугался, тем более что всё это видела любимая дочь, которую он держал за руку.
— Да как вы смеете бить меня по лицу?
— Сю-сю-сю! — передразнила интеллигента мамаша.
Она была женщиной сложной судьбы. Рождённая вне брака, росшая без родительской любви, толстая, неуклюжая, полуграмотная девочка превратилась в редкостную стерву. Нелюбовь преследовала её по пятам, наступала на пятки. Кулинарный техникум, работа в совковой столовой — всё, что она видела хорошего, все радости и печали её жизни. Не найдя своей второй половины, она опылилась случайно после одной из бурных пьянок прямо на рабочем месте. Таким образом, через некоторое время появился на свет Славик.
Михаил Иванович проснулся в дурном расположении духа. Всю ночь Славина мамаша, одетая в кожаное нижнее бельё, наносила пощёчины бедному интеллигенту. Перед тем как проснуться, Михаил Иванович молил Господа о смерти.
Вяло позавтракав бутербродом с авокадо, наш герой выглянул в окно. У дома уже стояла машина — пора на работу.
Славина мамаша в этот самый момент тоже разглядела автомобиль с водителем у подъезда: «Ага, голубчик, сейчас я тебя встречу!». Женщина прилипла к глазку своей входной двери, ожидая Михаила Ивановича.
Последний не заставил долго ждать. Он крадучись бросил злобный взгляд на Славкину дверь и собирался уже проскочить мимо, но дверь открылась:
— Я этого так не оставлю, — зашипела мамаша.
Михаил Иванович прижался к стене:
— Оставьте меня в покое, — пролепетал он.
— Оставлю, — ехидно отвечала женщина. — Я тебе такой покой обеспечу. Обыкаешься, гад!
Михаил Иванович собрал силы в кулак и ринулся вниз.
— Беги, сволочь, беги! — орала вдогонку мамаша.
Вечер. Тот же подъезд. Михаил Иванович поднимается по ступенькам. В районе третьего этажа шаги его становятся бесшумными, взгляд настороженным. Однако конспирация не спасает, ибо его уже ждут по ту сторону дверного глазка. Ещё мгновение — и Славкина мамаша резко распахивает дверь:
— Я была у участкового, — заявляет она громко. За её спиной прячется, ехидно ухмыляясь, Славик.
Михаил Иванович теряет всяческое понимание действительности.
