Однако Краса была не из тех, кто способен долго предаваться раскаянию и печали. Вспомнив песню, услышанную от запертого в зверинце ухокрыла, она сперва размазала по камню воск свечи и нацарапала булавкой на нём по памяти перевод, потом принялась рифмовать строки на языке людей, и наконец, когда результат обрёл строй и ритм, начала искать подходящую к словам мелодию. Человеческий вариант песни вышел на её вкус неплохим, но ему не доставало пронзительных интонаций, присущих крылатым. Поэтому, пропев ухокрылью песнь***** пару раз по-людски, Краса повторила её и на языке автора.
Мерридин дэль Ари стоял в это время с конём в поводу по другую сторону храмового окна. Услышав песню, он улыбнулся и тихо произнёс:
— Ты видишь, Самум? Это маг, не только обладающий умением принимать облик любого знакомого человека и зверя, но и способный обращаться частично. Теперь понимаю я, почему открылась ей Лунная Дверь: хитрая дева скопировала часть тонких контуров своего отца столь искусно, что Зеркало обманулось. Не находишь, что столь редкий алмаз требует особой огранки?
Конь с тяжким вздохом кивнул в ответ. Мерридин снал с него узду.
— Тогда ступай. Но не увлекайся, помни: лишь только дозволенные дела будут завершены, нам с тобой надлежит вернуться в земли Хранителя Тивера.
Конь покосился на владельца чуть укоризненно, затем тряхнул гривой, вздохнул глубоко, тело его вдруг задрожало, уменьшилось и изменило очертания. Через миг на месте благородного степного скакуна сидел ухокрыл, как две капли воды похожий на недавнего жителя княжьего зверинца.
Закончив петь, Краса приблизилась к окну. За украшавшем его изображением Хозяина ветров вдруг появилась тёмная тень и раздался тихий скрежет, будто кто-то провёл по стеклу лезвием ножа. А потом нечеловеческий голос тихонько позвал:
— Крайса? Это ты?
— Зирран, дурень летучий! — воскликнула Краса по-ухокрыльи, торопливо распахивая окно. — Ты что здесь делаешь? Стрелу в зад захотел?
Крылатый пролез внутрь и уселся рядом с Красой, демонстрируя в улыбке два ряда великолепных острых зубов.
— Я услышал, как ты поёшь. Почему тебя заперли одну в этой затхлой норе?
— Это довольно сложно объяснить. Понимаешь, мой отец надеется, что посидев здесь, я образумлюсь.
— Похоже, в клетке я малость поглупел. Что ты сделаешь, посидев здесь?
— Образумлюсь. Ну, понимаешь, опять стану послушной, такой, какой отцу хочется меня видеть.
— Надо же, какие странные обычаи у бескрылых… А тебе самой-то это нужно?
— Не очень. Вот даже скажу тебе честно: вовсе нет!
— Тогда почему же ты тогда тут сидишь? Ты говорила мне, что умеешь превращаться, менять облик. Так превращайся скорее в крылатого, и летим! Ты даже представить себе не можешь, как прекрасно свободно парить в ночной вышине… За все ночи и дни, что я просидел в клетке, мне много довелось наблюдать за твоими сородичами. И, признаюсь, я удивлён: вы во многом похожи на нас. Только мы свободны, а бескрылые сами себя окружили множеством глупых правил и лишних вещей. Но я уверен, что если бы у любого из бескрылых был выбор, он предпочёл бы стать крылатым.
— Ох, Зирран… Стыдно признаться, но я сказала тебе не совсем правду. Я могу превратиться в собаку — таков мой врождённый дар. Могу стать другим человеком, изменить свой возраст и внешний вид. Но существо иной расы? Такого мне даже в голову не приходило.
— Может, пора решиться и попробовать? Ты ведь разговариваешь, совсем как крылатая, даже ругаешься и шутишь. Бескрылые так не могут, даже те, что понимают наш язык.
Краса задумалась ненадолго, потом сказала:
— Может, ты и прав. Меня всегда удивляло то, что маги вроде Венселя или наставника Мерридина тратят такую прорву силы, когда им надо пообщаться с теми, чей язык непонятен. А мне и моему отцу это вовсе не сложно. Теперь думаю, что для этого просто нужно быть оборотнем, ведь сделать незнакомую речь своей — это тоже трансформация, только не внешности, а ума.
— Значит, ты попробуешь?
— Да. Только отвернись, и не подсматривай: мне нужно раздеться.
Зирран усмехнулся, однако просьбу выполнил, спрятал голову под крыло. Некоторое время он слышал, как Краса шуршит одеждой, топчется по полу, затем надолго повисла тишина. Растеряв терпение, он осторожно высунул из-под крыла сперва ухо, затем один глаз… На полу посреди неуютной норы бескрылых сидела молоденькая крылатая, такая хорошенькая, что у него захватило дух! Огромные глаза её были плотно закрыты, длинные перепончатые ушки подрагивали, словно на ветру, а шелковистая шерсть отливала чистым лунным светом!
— Крайса, — осторожно позвал он, — это ты?
Крылатая приоткрыла один глаз и неуверенно ответила:
— Наверное…
— Какая же ты красавица!
— Ха! — воскликнула она улыбаясь. — А ты смел сомневаться? А теперь — прочь отсюда! Всегда мечтала научиться летать!
Примечания: