Воробей взлетел и снова заметался по обеденной зале как безумный. Ударился о стены, наткнулся на люстру так, что перья ожёг, и наконец вылетел в открытое окно. Рыжий Хвост перевесилась через подоконник и стала смотреть, как птичка исчезает за вершинами елей.
— Больше мы эту подушечку не увидим, — сказала она. — Я буду думать, что он счастлив.
У неё был такой потешный вид, что мы не удержались от смеха. Только Чернокрыс закатил глазки-перчинки и вздохнул:
— Бог мой, бог мой, вот дурная голова.
После ужина Гримбарт взялся показать нам клозет. Клозет — это то же, что уборная, только не на улице. Гримбарт шёл впереди со свечой в лапе. Вдоль узких длинных коридоров выстроились звериные и птичьи чучела. Наши тени, изгибаясь, скользили по стенам.
— Вы уж простите нашу горничную, — сказал Гримбарт. — У неё в голове шариков не хватает. Из всех нас ей пришлось труднее всего.
— В чём пришлось труднее всего? — спросил я.
— Да в превращении. Когда мы стали как люди. Зачаровать нас Индра зачаровала, но на этом ведь дело не кончилось.
— Разве?
— Не-ет, привыкать нам пришлось долго, — сказал Гримбарт.
Он распахнул дверку и поднял свечу над головой, чтобы было светлее. Я зашёл в клозет и спустил штаны.
— Долго, вот те слово, — продолжал Гримбарт. — Поначалу мне страсть как хотелось червяков.
— Правда?
— Истинная правда, — кивнул Гримбарт. — Так мне этих червяков хотелось — я чуть с ума не сошёл. Бывало, идёт дождь и видишь их в лужах — блестящих, жирных… О-о-о! Так что, если никто не смотрел, парочку и суну в карман. Потом я их ел тайком у себя в каморке. Теперь-то я от них отвык.
И Гримбарт с важной миной кивнул, словно показывая, что такому степенному, знающему жизнь барсуку, каков он теперь, и в голову не придёт съесть червяка.
Когда я управился, в клозет зашёл Иммер, и вскоре мы уже возвращались по тому же коридору со зверями и птицами, которые были набиты опилками.
— Да, нам всем пришлось постараться, — проговорил Гримбарт. — Но Рыжий Хвост почему-то так и не одолела эту науку. Наверное, в ней слишком глубоко сидит звериная натура. Рыжий Хвост, бывает, всё ещё гадит где придётся. Чернокрыс с ней очень строг, наказывает, даже под замок сажает. Так-то.
— Зачем? — спросил Иммер.
— Затем, чтобы наука впрок пошла. Он говорит, что её милость нас не для того зачаровала, чтобы мы носились на четырёх лапах и гонялись за собственным хвостом. У неё была нужда в слугах. Разумных слугах, которые помогут ей получить то, чего ей хочется.
— Маленького ребёнка, — подсказал Иммер и начал скакать по коридору.
— Верно, верно. — И Гримбарт с улыбкой взъерошил ему волосы. — Малыша.
— Представляете — столько лет хотеть ребёнка, и вдруг получить целых двух! — проговорил я, когда мы остановились у двери детской. — Вот ей, наверное, радость.
— Чего? — спросил Гримбарт. — А, ну да, ну да. Да и все мы та-а-ак рады! Ну, доброй ночи. Рыжий Хвост, наверное, приготовила вам шёлковые пижамы. Если, конечно, не зарыла их на картофельном поле: она так иногда поступает с хорошими вещами. Подушки берегите!
Он повернулся и, переваливаясь на толстых лапах, скрылся в коридоре.
Когда на следующий день я проснулся, солнце уже стояло высоко в небе. Я долго лежал в кровати, оглядывая комнату. Мне не верилось, что я и правда здесь. Что проснулся не на потрёпанном матрасе у Тюры. Но когда я всё понял по-настоящему, когда действительно уверился, то откинул одеяло, по лесенке спустился с кровати и подбежал к окну. При виде густого зелёного леса, раскинувшегося за окном, я разволновался, но это было хорошее волнение. На нижней кровати спал мой брат, светлые волосы которого разметались по подушке. Иммер. А я Сем. Вот кто мы теперь. Нет, в глубине души мы всегда, всегда были Семом и Иммером! Мне даже казалось, что я слишком легко позволил старому имени отдалиться от меня, как будто хотел от него избавиться. Вот бы взять его за шиворот и сказать ему всё, что я о нём думаю, а потом зашвырнуть подальше в лес, куда ворон костей не носил, чтобы оно никогда больше не показывалось мне на глаза. И теперь с ним покончено. Я подошёл к кровати и осторожно потряс Иммера за плечо:
— Просыпайся!
Иммер зевнул и сел.
— Что, уже утро?
— И давно, — сказал я. — Давай играть.
Тут с Иммера слетели остатки сна. Он живо вылез из кровати, и ему, конечно, тоже хотелось поиграть. Мы подбежали к шкафу с игрушками и выложили кое-что на пол. И если вчера я ещё немного стеснялся, то теперь запросто освоился. Мы опробовали пару волчков и лошадок на палке, а потом взялись переодевать кукол. Роясь в корзине с кукольными одёжками, я думал о словах Чернокрыса: что все игрушки здесь старые. Да и по кукле, сидевшей у меня на коленях, было видно, что с ней уже кто-то играл. Половина волос была выдрана расчёской, а швы вышитого ротика распустились, как будто чьи-то пальчики ковыряли их, пока они не порвались.
Толкнув задом дверь и наступая на подол, вошла Брунхильда с подносом.
— Встали, сони? Я вам завтрак принесла.
