Теперь мы с Иммером только и делали, что играли. С утра до вечера мы возились с куклами, мраморными шариками, деревянными зверушками и настольными играми. Ещё в прятки и пятнашки играли, или бегали наперегонки кругами по замковому двору. Стоило нам захотеть — и Брунхильда несла поесть: если не бутерброды с мёдом, то конфеты или орехи, а в столовой зале на обед мы получали лебединый паштет, свиное сердце или заячью ногу в желе. Конечно, иные блюда были на вкус странноватыми, потому что Брунхильда училась готовить сама, но обычно мы просто пальчики облизывали.
Однажды утром Чернокрыс пришёл проведать нас, когда мы только-только встали, и я спросил, нельзя ли погулять в лесу, потому что там мы не были со дня своего появления в замке.
— Её милость желает, чтобы вы ни при каких обстоятельствах не ходили в лес одни, — объявил крыс. Хвост у него наконец зажил, и повязка исчезла. — Бог мой, бог мой, она так боится за вас.
— А если ты пойдёшь с нами? — спросил я.
Чернокрыс пронзительно и как-то беспокойно рассмеялся.
— Будь я большим и сильным, меня вполне хватило бы, — ответил он. — Но нам лучше найти кого-нибудь ещё. Кого-нибудь, кто лучше защитит вас от лесных опасностей.
— Каких ещё опасностей? — спросил Иммер.
— От диких зверей, мой юный друг, от диких зверей. — Крыс серьёзно посмотрел на него. — Знал бы ты, сколько раз они пытались сожрать меня.
Тут он повернулся и шмыгнул прочь, но через мгновение снова сунул голову в дверь.
— Ну, шевелитесь! — распорядился он.
Мы с Иммером поскорее оделись и побежали за Чернокрысом по коридорам, вниз по лестнице и дальше, через двор замка. С воротами крыс справиться не мог. Мы с Иммером помогли ему поднять засов, и вскоре они с тихим скрипом отворились.
— Ну вот, — сказал Чернокрыс. — Лесничий живёт совсем рядом. Сюда, сюда!
В лесу мы очень быстро добрались до сторожки лесничего. Она, как и замок Индры, была сложена из камня и смотрела на мир маленькими окнами. К одной стене сторожки прижался клён. Рядом с клёном стояла сушилка для звериных шкур с растянутой на раме кабаньей кожей в потёках засохшей крови. Да, лесничий ведь поставлял в замок дичь.
— Тьодольв! — позвал Чернокрыс и постучал в дверь. — Просыпайся!
Не получив ответа, он полез в щель между дверью и порогом. Пыхтя и отдуваясь, крыс толкнул дверь изнутри, и мы втроём оказались в сторожке. Клён закрывал её почти полностью, и потому здесь было темно — я смог различить только стол и кровать. На шляпной полке лежала меховая шапка. Застарелый запах дыма дровяной печи смешивался с резкой, тошнотворной вонью хищника.
— Тьодольв, ты здесь? — спросил Чернокрыс.
Молчание.
— Я привёл детей, — пояснил крыс. — Детей Индры.
В темноте кто-то заворчал. Мы с Иммером испугались и попятились, но Чернокрыс откашлялся и решительно проговорил:
— Тьодольв, наверное, ты слышал, что высшие силы благословили Индру двумя мальчиками? Они пришли по подземному ходу, который вырыл я, и живут здесь уже несколько дней!
— Слышал, — отозвался голос, похожий на глухой рёв. — В субботу вечером Брунхильда принесла мне эту новость.
— Вот и отлично. Ну а теперь мы с мальчиками намереваемся совершить небольшую прогулку. Хорошо бы Тьодольв последовал с нами в лес приглядеть, чтобы с нами не случилось беды. Ведь Тьодольв понимает, как Индра боится за мальчишек.
— Да, — ответил голос из темноты. — Понимаю.
Какая-то большая фигура боком слезла с кровати и поднялась на лапы. Нет, лесничий был не большой — он был громадный: голова того и гляди упрётся в потолочную балку!
— Кто рано встаёт, тому бог даёт, — заметил Чернокрыс. — Но Тьодольв этого не знает.
— Мне бог никогда ничего особенно не давал.
Из полутьмы к нам вышел бурый медведь. Одеваться ему не требовалось: он так и спал в кожаных штанах. Ещё на нём был жилет на шнуровке. Медведь бросил на нас с Иммером такой мрачный и страшный взгляд, что я покрылся гусиной кожей. Мне казалось, что он нас терпеть не может, хоть и видит в первый раз в жизни. Медведь взял стоявший на ночном столике кувшин с квасом и влил в себя то, что в нём ещё оставалось, после чего рыгнул так, что мухи попадали в обморок.
— Не хочу, чтобы лесничий шёл с нами, — пробурчал Иммер.
— Я учу старого медведя дисциплине, — ответил крыс. — Вам понравится, вот увидите.
Он погнал нас с Иммером к двери, после чего строго взглянул на Тьодольва:
— Ну, ты идёшь? Или я должен рассказать королеве, как ты отправил нас в лес совсем одних, безо всякой защиты? Если мальчиков унесёт волк, тебя останется только пожалеть!
Тьодольв, ворча, нахлобучил на голову меховую шапку, и мы отправились в путь.
Стоял чудесный солнечный день. Среди подснежников уже пробивались красные и жёлтые первоцветы. День сиял даже в длинных нитях паутины, в птичьих трелях, звучавших из каждой кроны. Я поднял взгляд, и у меня чуть не закружилась голова: зелёный зал, ветки — своды, листья — потолок, солнце пробивается там и сям, бросая золотые отсветы.
— Интересно, — я прищурился, — а это солнце настоящее?
— В каком смысле? — спросил Чернокрыс.
