Я постоял в нерешительности. Но есть и правда хотелось. Але достал из заплечного мешка еду — простую еду, и это было в ней лучше всего. Просто хлеб и кусок колбасы. Не свиной пятачок в желе, не пудинг с почками, не заячью ногу. Обычную еду, которую едят обычные люди.
Когда я сел, Але протянул мне кружку с водой.
— К сожалению, я не могу её отдать тебе. У меня с собой всего одна.
Я долго сидел, держа кружку в ладонях. Слёзы рвались наружу, я едва сдерживал их. Боялся ли я? Да. Но все эти простые вещи были так прекрасны, что мне стало всё равно.
— Ты сказал, что не из здешних лесов, — начал я. — Зачем ты сюда пришёл?
Але сунул в рот кусок рыбы.
— Я увидел в небе одну странную штуковину.
— Что ещё за штуковину?
— Не знаю. Что-то парило в небе, очень маленькое. Отсвечивало серебром и золотом. Я ничего похожего раньше не видел.
Мне стало жарко. Я понял, что за штуку видел Але. Конечно, воздушного змея, которого мы запускали. Которого я запускал. Знать бы это в день, когда я бегал по лугу со змеем. Знать бы, что мой змей привлечёт сюда человека.
Але отломил мне хлеба и начал свой рассказ. Он отправился настрелять уток и намеревался уйти от дома на расстояние шести-семи дней пути. У Але имелось на примете особенное озеро, куда он наведывался за кряквами. Но в этом году кряквы покинули озеро, и Але, вместо того чтобы повернуть домой, решил уйти дальше, чем обычно, — на ту сторону гор. Он подумал, может, получится найти ещё какое-нибудь озеро, где тоже полно уток. Перебравшись через горы, он и заметил точку, которая так удивительно поблёскивала в небе.
— Мне стало интересно, и я решил найти эту штуку. — И Але оглядел меня с головы до ног. — Ну а ты? Что ты здесь делаешь?
Я уставился в землю и какое-то время сидел молча, а потом спросил:
— У тебя ещё вода есть?
Але потянулся к бурдюку[4] и плеснул в кружку ещё воды. Он, наверное, понял, что я не хочу говорить о себе, потому что заткнул бурдюк и стал рассказывать дальше. Как он всё искал ту штуковину и как дождь лил с утра до вечера.
— Если бы я знал, что он и не собирается заканчиваться, я бы, может, и бросил поиски. — Але улыбнулся. — Но вещи мои в промасленном мешке остались сухими. А если умеешь устроить навес, то и в грозу можно отлично выспаться. — Он поднял лицо к небу и прищурился. — Вот только найти ту штуковину у меня не вышло. В тот день я видел её в первый и последний раз.
— Странно, — пробормотал я.
— Да.
Але пожал плечами. Наверное, на самом деле змей ему был не так уж важен? Он, похоже, делает то, что в голову взбредёт. Мешок собрал на семь дней, а в лесу пробродил вдвое дольше. Увидел какое-то пятнышко в небе, решил его найти — и только ради этого прошёл такой путь.
— Озеро я всё-таки присмотрел, — сказал Але. — Сегодня утром, когда дождь наконец перестал, я отыскал красивое озерцо и какое-то время пробыл там.
— Добыл уток? — спросил я.
Але подмигнул:
— Окуньков добыл.
И он стал показывать мне свои рыболовные снасти, нож, топорик — всё, что было у него в заплечном мешке. Не многое же он взял с собой, отправляясь на охоту. Из еды — только полбуханки хлеба, колбасу и кусок вяленого мяса, а ещё немного соли и приправ.
— Иногда отправляешься за птицей, а добываешь рыбу, — сказал Але. — Рыбе тоже надо радоваться.
Я задумался над его словами. Отправиться за птицей, а добыть рыбу. Мне представились красный домик и огромный роскошный замок Индры со множеством комнат.
— А если тебе никогда не хотелось рыбы? — спросил я. — Если птица — единственное, чего тебе хочется в жизни?
Але откусил колбасу, которая тянулась, как резиновая, и сказал, пережёвывая мясо:
— Я думаю, мы не для того живём, чтобы получить то, чего нам больше всего хочется. Мне кажется, мы живём для другого.
— Для чего? — спросил я.
Он ещё пожевал колбасу и провёл языком по передним зубам. Помолчал, а потом сказал:
— У меня в деревне есть одна пословица.
— Какая?
— У нас говорят: «Учи своего ребёнка».
Не знаю, почему мне так не понравились эти слова. Наверное, я был зол на свою жизнь. Ведь люди в его деревне учили и любили своих детей, а не умирали от какой-нибудь болезни и не оставляли их сиротами.
— Какая-то короткая пословица, — сказал я.
Але усмехнулся.
— А там продолжение есть: «Учи своего ребёнка, как сделать лук и стрелы. Учи своего ребёнка, что лук нужен для хороших дел».
— Для хороших д-дел?
— Да.
Я покачал головой:
— Что же хорошего может быть от лука со стрелами?
Але снова засмеялся:
— Кряквы, знаешь ли, это очень даже хорошо. И зайцы тоже.
— Но стрелять ведь можно и в другое, — пробурчал я. — Стрелять, убивать, истреблять.
— Что, например?
— Ты ничего не знаешь про этот лес? — спросил я. — Совсем ничего?
Але оглядел деревья, стоявшие вокруг.
— Я знаю, что люди не живут здесь уже много лет. Ещё я, конечно, слышал сказки. — Он взглянул на меня. — Ты хочешь мне что-то рассказать? Мне кажется, у тебя тяжело на душе.
