Королева по-змеиному стремительно схватила меня за горло, и я понял, какая она сильная, — Тьодольв был прав. Неимоверно сильная и цепкая. От её хватки горло у меня чуть не расплющилось.
— Смею и сделаю! — загремела она. — Никто не запретит мне того, на что я имею право! — Она, тяжело дыша, оскалилась. — Великолепный замок, игрушки, фазанье жаркое, шёлковая одежда — всё это служило одной цели: заманить сюда человечьего ребёнка, чтобы я сама смогла стать матерью. Поймёт ли кто-нибудь моё горе? Поймёт ли кто-нибудь, какую безутешную пустоту я ощутила, осознав, что нужная пища мне недоступна и что в здешних лесах не осталось живых людей?
Королева разжала хватку. Измученный, я упал на колени, кашляя и судорожно втягивая в себя воздух. Индра холодно смотрела на меня.
— Сколько попыток я сделала! Сколько глупых, отчаянных усилий совершила, чтобы найти другой способ! Я пила кровь лосят. Кровь кабанят. Кровь оленят и зайчат. Мягкие яйца, которые я исторгала из себя, были наполнены лишь косной безжизненной жидкостью. Даже медвежонка, которого добыл мне мой лесничий, оказалось недостаточно.
Я снова заплакал — заплакал так, что заболело в груди, — и сквозь слёзы взглянул на Тьодольва.
— Медвежонок? — спросил я. — Тот медведь… медведица защищала своего детёныша?
Тьодольв молча смотрел в землю. Тёмный, мощный, он словно был вырезан из дуба. Ему наплевать на моё отвращение. У Тьодольва нет совести. Ему интересен только он сам, только то, что с ним происходит. Он предал свою королеву. Каких последствий ждать? Индра подползла к медведю, и он попятился. Нос королевы почти касался морды Тьодольва.
— Да, — сказала она. — Детёныша. Помню, он оказался таким беспокойным! Опрокинул чан с бельём, которое стирала Рыжий Хвост, мыльная вода разлилась на полдвора. — Индра перевела взгляд на лохматую шапку. — Его мать упорно сопротивлялась, верно? Ты сам жестоко пострадал, тебе пришлось несколько недель пролежать, залечивая раны. Но ты не предавал меня. Каким послушным был тогда мой лесничий! Приносил мне всё, о чём я ни попрошу. Как жаль, что твоё послушание куда-то испарилось. Скажи, — её голос зазвучал по-другому, с наигранной мягкостью, словно королева хотела что-то понять, — с чего тебе пришло в голову рассказать Сему о прошлом линдвормов и людей?
Тьодольв проглотил комок в горле и зашевелил губами, словно придумывая, как начать.
— Мне показалось, я слышала, что всё дело в яствах, которые готовит Брунхильда?
— Д-да, я хотел убедить мальчиков уйти, ваша милость, потому что…
— Потому что — что?
— Потому что не хочу, чтобы ваша милость сняли с нас заклятие. Чтобы мне снова пришлось вести жизнь дикого зверя.
— А ты не хочешь вести жизнь дикого зверя?
Медведь помотал головой:
— Холод и голод, ваша милость. Муравьи в брюхе. Я больше этого не хочу.
Индра как будто изумилась:
— Не хочешь?
— Нет. Мне хочется, чтобы всё продолжалось, как сейчас. Мне, ваша милость, так нравится хорошее житьё.
Индра обдумала услышанное и вновь начала хищно сновать перед нами.
— Я догадывалась, что ты питаешь неприязнь к мальчикам. И думала, что тебе мешает человеческий запах. Но я ошибалась? Ты невзлюбил их, потому что знал: их появление положит конец твоему хорошему житью?
Тьодольв кивнул:
— Да, ваша милость. Сначала я как оцепенел. Мог только лежать в кровати, есть и думать, что всему конец. Но потом…
— Что потом?
— Потом я услышал, как Брунхильда сказала: подними взгляд — и увидишь возможности… Тут меня и озарило. Я решил: а что, если уговорить мальчишек пойти со мной в лес.
— Чтобы показать им картинный камень?
— Да, ваша милость. Но в тот раз мне помешал Чернокрыс. Поговорить с Семом мне только сегодня удалось, когда он пришёл ко мне.
Индра взглянула на меня:
— В Семе взыграла мужественность… Ему захотелось подвигов? Хорошо, что я успела вмешаться. Хорошо, что его младший брат спит сейчас у меня в покоях в счастливом неведении и не знает, что его ждёт.
С этими словами королева рывком подняла меня с земли — легко, как узелок с одеждой, — и потащила через лес.
— Помоги! — крикнул я Тьодольву. — Помоги мне, пожалуйста, помоги!
Индра остановилась и взглянула на медведя.
— Ну? — спросила она. — Бросишься Сему на выручку, померишься силой с линдвормом у него на глазах? — Индра коротко, презрительно рассмеялась. — Не думаю. Отправляйся же домой, насладись до конца последними днями, которые тебе остались в уютной сторожке. Ибо, как только я рожу дитя, ты, как и четверо других, вернёшься к дикой жизни в лесу, хочешь ты того или нет.
И королева быстро поползла дальше, зажав меня под мышкой. Я дёргался и брыкался изо всех сил. Вытянув шею, я увидел на склоне Тьодольва — тёмного, могучего. Он не сделал даже попытки броситься за нами. Учуяв Индру возле развалин дома, медведь, наверное, решил, что настала его последняя ночь — а вышло так, что королева пощадила его. Наверное, Тьодольв сейчас мало что чувствовал, кроме облегчения.
