Мы спрятались под валуном с землёй и повисшими корнями. Я прижался к медведю. От него пахло зверем и потом. Фонарь остался у развалин, но в бледно-серых ночных сумерках я видел дико вытаращенные глаза Тьодольва. Он был напуган. Такого страха я не видел ещё никогда в жизни. Мне вспомнилось, что он сказал тогда, на кухне: что ему не хотелось бы драться с тем, кто равен ему по силам.
— А Индра… она сильная, как медведь? — прошептал я.
Тьодольв крепко зажмурился. Медведь старался сделаться невидимым, ужаться до размеров мышки. Он покачал головой и тоненьким голоском сказал:
— Она намного сильнее.
Стояла тишина. Индры больше не было слышно. Может, она нас потеряла? Мне казалось, что весь лес затаился и ждёт.
По склону, совсем рядом с нами, скатился камень. За ним последовал небольшой обвал. Тьодольв напрягся. С шорохом скатились ещё несколько комьев земли. Я понял, что они пришли в движение не сами по себе. Кто-то был там, наверху, над валуном, под которым мы так отчаянно пытались спрятаться. Бежать бессмысленно. Напрягшись всем телом, я думал: а вдруг… вдруг Индра просто остановилась, чтобы решить, в какую сторону двигаться дальше? Может, она сейчас с шумом скользнёт прочь по скалам и мы окажемся у неё за спиной?
И тут у меня свело желудок. Я увидел, что на земле в паре метров от нас что-то лежит. Шапка Тьодольва. Наверное, свалилась с него, когда мы лезли вниз. И та, кто сейчас над нами, эту шапку, конечно, увидит — стоит ей только посмотреть в нужную сторону. Тьодольв тоже заметил шапку. Он машинально ощупал голову, и тут по склону сошёл новый обвал, на этот раз гораздо мощнее. Обвал с грохотом и пылью, от которого земля качнулась под ногами. Я заорал, хотя знал, что надо молчать. Вокруг нас взметнулась туча пыли, и несколько секунд мы ничего не видели. Однако вскоре в пыли мелькнула фигура. Устрашающе большое змеиное тело светилось белым. Фигура медленно приближалась. Я ещё крепче прижался к Тьодольву, а он — ко мне; мы оба словно искали друг у друга утешения и защиты.
Индра подобрала шапку. Во время погони она оцарапалась, и на её теле виднелись тонкие длинные ссадины, сочившиеся кровью. Королева так и сяк поворачивала шапку в руках, словно рассматривала что-то интересное. Потом она поползла к Тьодольву. Во взгляде у неё было столько злобы, что я вздрогнул. На нас не отрываясь смотрели холодные змеиные глаза.
— Прошу, — сказала Индра и протянула шапку Тьодольву.
Медведь не мог пошевелить лапой.
— Ну-ну. Будь хорошим мишкой и возьми шапку. Ты же все эти годы с ней не расставался.
Тьодольв наконец заставил себя протянуть лапу и взял шапку. Надел. Во взгляде Индры появилось наслаждение: ей как будто нравилось видеть медведя таким перепуганным.
— Так-то лучше, — сказала она.
Королева перевела взгляд на меня. На лице у неё появилась та самая улыбка — слабая, еле заметная. Может, в этой улыбке было что-то презрительное? Может, улыбка Индры всегда была презрительной?
— А вот и Сем. Что-то ведь толкнуло меня проследить за тобой, когда ты среди ночи, да ещё так поспешно, покинул замок. Я, видишь ли, с трудом доверяю тебе с тех пор, как ты вернулся из леса и пахло от тебя так… неприятно. За мальчишками, которые становятся мужчинами, нужен глаз да глаз. — Индра погладила меня по щеке. — Они могут сделаться опасными.
— Прошу тебя… — Я заплакал и прижался к каменистому склону, пытаясь увернуться от её жуткой холодной руки. — Пожалуйста, не делай Иммеру зла. Н-не смей!
Индра склонила голову к плечу.
— Ты ещё не всё понимаешь, Сем. Таковы законы природы. И согласно этим законам я — смею.
— Нет!
— Когда тля пожирает картофельную ботву, чтобы стать матерью, назовём ли мы это несправедливым? — Индра покачала головой. — Не мы решаем, питаться нам тем или этим. Мы лишь послушно склоняемся перед природой.
— Есть же разница! — всхлипнул я. — Картофельная ботва… и мой брат…
— Для тебя, возможно, разница есть. Но, может быть, и тля удовольствовалась бы листом одуванчика, если бы смогла? Может быть, она пожирает посевы — и видит в этом своё проклятие? Знает, что её ненавидят, но ничего не может поделать?
Индра стала сновать перед нами взад-вперёд, как хищник, который отрезает своей жертве путь к бегству.
— Видишь ли, Сем, мне, чтобы стать матерью, потребна кровь юного существа. Чем меньше ребёнку лет, тем вернее результат. Ты, Сем, показался мне какой-то деревяшкой. Но когда я увидела твоего младшего брата, я поняла: мои молитвы услышаны. Теперь мне нужно только ждать. Ты спросишь — когда же придёт время? — Королева подползла так близко, что нос её почти коснулся моего уха, и зашептала: — Когда на лугах зацветут васильки… земля плодородна, а ветры легки… когда в королевстве наступят они — самые светлые летние дни. — Индра улыбнулась. — Сейчас я просто жду той тянущей боли в животе — боли, которая означает, что я готова отложить яйцо. И тогда Иммеру придётся помочь мне. Придётся отдать мне всё, что течёт у него в жилах, — всё до последней капли.
— Нет! — завопил я и стал бить её кулаками, бить яростно, чтобы ей стало больно. — Не смей! Не смей!
