— Да замолчи ты! — Мне были противны мысли, которые она пыталась внушить. Я их не хотел, но они всё равно залезали в мою голову. В отчаянии я выстрелил ещё раз и ещё, но только хуже промазал. И с каждым моим промахом вид у Индры становился всё злораднее.
— Давай же, — прошипела она, — продолжай стрелять как попало, пока не истратишь все стрелы. А когда стрел у тебя не останется, я тебя прикончу. Законы природы восторжествуют — и я наконец спокойно поужинаю.
Новая стрела с позорным треском вонзилась в землю. Я дрожащей рукой пошарил в колчане. Одна. Осталась всего одна стрела. Снизу, из глубины логова, доносился плач Иммера. Стояла тишина, ночное небо выгнулось бледно-серой чашей.
И тут Индра засмеялась. Запрокинув морду к ночному небу, она смеялась, смеялась — и во рту у неё были видны мелкие, загнутые назад зубы. Мрачный презрительный смех отдавался вдали.
— Я знаю, почему твои стрелы летят мимо. Ты не видишь смысла попадать. Так ведь? Какой смысл геройствовать в стране линдвормов?
Когда она это сказала, мне сначала стало очень грустно. Потому что я подумал — наверное, так и есть. Мир и правда устроен несправедливо, здесь сильные уничтожают слабых. И так будет всегда, тут она права.
Но я не только опечалился. Я разозлился. Разозлился, когда подумал про законы природы. Разозлился, когда подумал о том, что она, королева, задумала сделать с моим братом. От злости у меня внутри всё забурлило. Да, Але не говорил, что станет любить меня. Но он показал мне, как сделать лук, чтобы я мог постоять за себя. И лук нужен не только для этого. Я представил себе, что сказал бы Але о словах Индры. Если ни в чём нет смысла, если нет смысла сопротивляться… Але бы прищурился, сдержанно улыбнулся и сказал бы: если в мире и правда нет любви — может, есть смысл драться упорнее?
Я положил стрелу на тетиву — свою последнюю стрелу. Посмотрел на Индру — на всё, чем она была. Длинное тощее тело, бледная, словно восковая морда. Круглые карие глаза источают презрение.
— В том, чтобы убить тебя, всё-таки есть смысл, — сказал я и спустил тетиву.
Моя стрела ударила Индре в грудь. Королева, дико вытаращив глаза, смотрела на древко, вошедшее в её плоть. Потом она посмотрела на меня — грустно, почти с укором — и, обессилевшая, осела на землю. Королева беспомощно разевала рот, пытаясь глотнуть воздуха. Я словно окаменел: просто смотрел на неё, на бледное змеиное тело, израненное, всё в крови. Меня затошнило, на лбу, под волосами, выступил холодный пот. Королева повернула голову, пытаясь взглянуть мне в глаза. Изо рта вырвалось сипение. Я понял, что она хочет что-то сказать, и заставил себя подойти ближе. Глаза Индры безжизненно блестели. Несколько мгновений она собиралась с силами, а потом произнесла:
— Скажи, Сем… Скажи мне, я — зло?
Я не ответил: не знал, что ответить. Я ненавидел Индру, но всё-таки мне было её жаль.
Индра проглотила комок. Губы у неё слиплись, язык еле шевелился.
— Я всего лишь хотела избежать смерти, — проговорила она. — Кто сможет указать границу между злыми намерениями и инстинктом?
— Не знаю. — Я подумал и прибавил: — Может быть, тот, кто будет рассказывать сказку о нас лет через сто, скажет, что это ты повстречалась со злом. Может, всё зависит от рассказчика?
Индра еле заметно кивнула:
— Правда. Правда тянется, как моя кожа. Каждый должен сам постичь, что правильно, а что нет. Так?
— Может быть, — пробормотал я.
Индра помолчала.
— Твой запах… в день, когда ты вернулся из леса, твой запах стал другим. С кем бы ты ни встретился в лесу, сколько бы своего запаха этот человек не передал тебе, что-то произошло в тебе самом, Сем. А теперь у тебя в руках лук и стрелы. Да, человек победил, победил по всем статьям. Человек получил всё. Мы, все прочие, остались ни с чем. Думаю, человека можно поздравить.
И она замолчала. Она умерла. Я постоял, глядя на королеву, замершую в луже собственной крови. Руки сложены на животе, словно Индра хотела обнять то, что в ней, — дитя, которому не суждено родиться. Мне было её жалко. Да, мне правда было жаль её.
— Сем!
Иммер! Я бросился к логову и сунул голову в лаз:
— Всё кончилось. Можешь выходить.
— Не получается! Я не достаю до края! Не д-достаю! — Голос у брата стал тоненький, как иголка, и он заплакал. — Сем, я никогда отсюда не вылезу. — И Иммер заплакал ещё горше.
— Не бойся.
Я отложил лук, лёг животом за землю и сунул руку в нору.
— Можешь ухватиться за мою руку?
Иммер хлюпнул носом и проныл, что не может, но вскоре его пальцы обхватили мои. И я стал тащить его наверх. Конечно, нам пришлось нелегко: несколько раз Иммер выпускал мою руку, с размаху падал и снова начинал плакать. Но в конце концов я его вытащил. Наконец-то он, мой брат, выбрался наверх; я обнял его и стал утешать. Как славно, когда его волосы щекочут мне нос, как славно вдыхать его запах, снова и снова говорить ему: не надо плакать, теперь всё будет хорошо. Индра умерла.
