— Только что вылупившийся из яйца линдворм намного сильнее человеческого мальчика. Как же ты убьёшь моё дитя?
— Из лука, — сказал я.
Из глубин логова донёсся исполненный ужаса выдох:
— Лжёшь!
— Вылези и сама увидишь.
Индра медлила. Конечно, она пыталась понять, лгу я или нет, или сообразить, нужно ли ей покидать укрытие, чтобы всё увидеть своими глазами.
— Помнишь, как стонала твоя мать, когда стрела вонзилась ей в плоть? Может быть, так же будет стонать и твоё дитя?
Королева издала оглушительный рёв, от которого меня пробрала дрожь. Эхо звенело ещё несколько секунд. Потом я услышал, как Индра пробирается по каменному лазу, и попятился. Надо отойти на безопасное расстояние, чтобы она не смогла прихлопнуть меня или вырвать из рук оружие. Удары сердца отдавались по всему телу, верхнюю губу щекотал пот. Я натянул тетиву. Может, я всё-таки слишком близко стою? Я отступил ещё немного, снова натянул тетиву и — когда Индра показалась в зеве пещеры — пустил стрелу.
Стрела угодила в валун рядом с Индрой, отскочила и упала на землю. Индра с ужасом посмотрела на неё, а потом на меня. Я видел, что она до смерти напугана, видел дикий страх у неё в глазах — и мне это нравилось. Пусть боится. Пусть дрожит. Она заслужила свой страх.
— С-скажи мне, Сем, кто дал тебе лук?
— Никто. — Я вытянул из колчана ещё одну стрелу и положил её на тетиву. — Я сам его сделал.
С этими словами я пустил стрелу.
Новый выстрел вышел ещё хуже: стрела улетела за гребень горы. Но паника в круглых карих глазах Индры горела по прежнему.
— Эт-того не может быть, — проговорила королева. — Как ты, мальчик из прокопчённого угольным дымом города, смог сам сообразить, как изготовить такую вещь?
— Я и не сам. Мне помогли.
— Кто? — дрожа, прошептала Индра. — Скажи кто?
— Один человек.
— Человек. — Индра дёрнула горлом. Видно было, что мысли у неё в голове носятся по кругу. Она, конечно, вспомнила тот день, когда я вернулся в замок и пахло от меня по-другому.
— Значит, ты всё-таки с кем-то виделся. Все эти годы я прожила в уверенности, что в наших лесах не осталось ни одного мужчины, ни одной женщины.
— Человек, который показал мне, как сделать лук, не из наших лесов. — Я положил на тетиву третью стрелу. — Он из других мест, из дальней деревни. Не все люди погибли в той битве. Ты понимаешь, что это значит?
Индра помотала головой.
— Это значит, что, когда я убью тебя, победа останется за человеком. — Я выстрелил — и даже близко не попал. Индра проводила стрелу взглядом и подползла ближе. В углах рта угадывалась улыбка.
— Правильно ли я понимаю, что ты мечтаешь о новой жизни? Когда ты убьёшь меня, ты отведёшь брата в деревню, которая где-то за лесами, вы славно заживёте там, и всё будет хорошо. Я права?
Я не ответил. Из логова доносилось испуганное сопение Иммера вперемежку со всхлипами. Он, конечно, прислушивался к тому, что происходило наверху. Прислушивался и ждал, гадая, чем всё закончится.
Да, в мыслях я уже проделал путь до деревни Але. И представлял себе, как мы живём там — я, он и Иммер. Новая жизнь, хорошая жизнь. Но мне не понравилось, что Индра словно читала мои мысли, словно видела меня насквозь.
Заметив моё замешательство, королева улыбнулась ещё шире и сочувственно заговорила:
— Сем, но ведь человек — тоже линдворм. Разве ты забыл?
Я положил на тетиву новую стрелу. Индра снова взялась за хитрословие, снова хочет смутить мой разум. Не выйдет! Я не дам ей заговорить меня! Я натянул тетиву, выстрелил — и снова промахнулся. Вид у Индры становился всё увереннее.
— С чего ты взял, что эта твоя деревня лучше закопчённого города? Известно ли тебе, что приходится сносить детям в этой деревне? Что ты знаешь о людях, которые усыновляют сирот? О порке? Ничего!
— Я знаю, что человек, который помог мне сделать лук, — хороший человек!
— Откуда ты знаешь, что он хороший?
— Знаю, потому что… потому что он добрый!
— А знаешь ли ты, что людям надоедает быть добрыми? Им надоедает быть добрыми с назойливыми юнцами, которые вечно выклянчивают у них внимание и заботу.
— Он сказал, что будет рад, если я к нему приду!
— А он говорил, что станет любить тебя? — спросила Индра.
Я молчал. Этого Але, конечно, не говорил.
Королева снова улыбнулась.
— Я так и думала. Знаешь, ничто во всём мире не сравнится с родным ребёнком. — Она положила руку на живот. — А ты, Сем, был и останешься сиротой, взятым из милости. Тем же провонявшим полиролью головастиком, что и прежде. И твой брат тоже. А тот человек… Он, может быть, и возьмёт вас под крыло, но вот увидишь: в конце концов любви в нём окажется не больше, чем у меня или Тюры. Что с вами будет, когда ему всё надоест? Когда он поймёт, что посадил себе на шею двух юнцов, которых надо кормить, одевать и обувать и от которых ему никакого проку? А я тебе скажу, что будет: вам придётся расплачиваться, Сем. Тяжким трудом. И в один прекрасный день… в один прекрасный день он, этот добрый человек, поймёт, что ему нужна палка.
