Мистер Ливитт тоже был возмущен. В прошлом году они неожиданно явились сюда в гости к вождю, все это время слонялись без дела, теперь же, когда пришло время сельскохозяйственных работ и следовало помочь хозяину, они отправились обрабатывать собственные поля. Какой возмутительный эгоизм! Они нарушили все законы гостеприимства!
Я предположил, что они, возможно, потом пригласят вождя к себе. Ведь нельзя же, в самом деле, бросать на произвол судьбы свои поля.
После обеда, на который я был приглашен с обычной для супругов Ливитт любезностью, меня ждал сюрприз: хозяин предложил послушать новости по радио. Мистер Ливитт несколько дней возился, ремонтируя приемник, и решил теперь испытать его.
Пустили генератор (это делалось очень редко, так как не хватало горючего для мотора), и мы направились в пустой дом уехавшего миссионера, где стоял приемник. В темноте я видел, как по земле вокруг нашего лагеря бегают язычки пламени; несколько человек гасили их и смахивали искры с брезента. Мы поднялись на второй этаж и сели около приемника, напряженно вслушиваясь в шорох эфира. Условия приема были никудышные, мы с трудом различали отдельные слова. Впрочем, любая, даже самая невероятная новость казалась здесь, в уединении джунглей, маленьким, ничтожным эпизодом…
Утром, когда я собирал цветки с небольших деревьев за миссией, Чурума́, один из самых красивых среди моих носильщиков, вышел из шалаша и стал наблюдать за мной. Голову его венчала двойная тиара из перьев тукана — ярко-красная с желтым; на кисти висела легкая палица, напоминающая маленькое весло.
— Вот посмотрите, — обратился ко мне Эндрью. — Эти индейцы не знают, что такое настоящая война. У них только и оружия, что эти палицы для плясок, во время которых они изображают воинов.
— А почему рукоятка заостренная? — спросил я.
— Чтобы колоть острием лицо противника. Они ведь иногда тоже ссорятся. Ну, а чтобы убить человека, стреляют в него из лука.
Неподалеку старик Ваниу, он же «Уильям», отец Фоньюве, плел гамак на прямоугольной вертикальной раме. Челнок быстро сновал взад и вперед, протягивая прочную грубую нить из пальмового луба. «Не слишком уютная и теплая постель получится», — подумал я.
Сморщенный старичок с его внимательным взглядом и лукавой улыбкой напомнил мне известный бюст Вольтера, работы Гудона.
Немного погодя Ваниу подошел ко мне неторопливой косолапой походкой, придававшей ему забавную важность, и протянул несколько стрел. Хотя это были самые обычные стрелы, я все-таки купил их, чтобы доставить старику удовольствие. Тут же поблизости стояла, весело улыбаясь, его сестра Качамаре — жена моего лодочного мастера, ваписиана Чарли Вай-Вай. Ее морщинистая кожа была ярко раскрашена; длинные смуглые ноги торчали из-под двух одеяний, которыми гордый Чарли наделил свою супругу: старое, мешковатое, темное от многолетней грязи, и — сверху — новое, с алыми и белыми цветами по голубому полю.
— Мапуэр-вау? — спросил Уильям, улыбаясь, и показал в сторону реки.
Я кивнул: да, я собираюсь туда.
— Кириванхи! Кириванхи! (Хорошо! Хорошо!)
Он вытянул руку и стал медленно перечислять по пальцам:
— Мавайяна — кириванхи, повисиана — кириванхи, фишкалиена — кириванхи.
Итак, он был хорошего мнения о трех племенах, живущих по берегам Мапуэры.
Продолжая улыбаться, старик наклонил голову набок, зажмурился, высунул язык, произнес «фишкалиена», указал на меня и захохотал: мол, фишкалиена убьют меня. Жена Чарли тоже рассмеялась.
Затем Уильям изобразил гребущего человека и посчитал на пальцах — раз, два, три… десять, и еще два: двенадцать, двенадцать человек в лодке… Натянул тетиву воображаемого лука и пустил несколько стрел. Все убиты! Фишкалиена… Ха-ха-ха!
Жена Чарли кивнула, потом, вспомнив что-то, показала на свой передничек и на набедренную повязку Уильяма и махнула рукой: они, мол, совершенно голые. Коснулась его косички и опустила руку ниже колена: у них очень длинные косы.
Эндрью, отошедший было в сторону, вернулся к нам.
— Знаете почему у них длинные косы, мистер Гэппи? Чтобы можно было подвесить головы всех убитых врагов. Я сам это видел, когда был на Мапуэре с доктором Холденом.
Попросив его переводить, я развернул свои немногочисленные и весьма ненадежные карты и стал читать надписи. Жапи, тукан, маопитьян, чируэ… Никто из них не слыхал о таких племенах. Тогда я перечислил племена, которые называл мне Эндрью: шиллиау, калавиан, катавиан, аика, арека, повисиан. Лишь самое последнее было им знакомо. Уильям произнес неизменное «кириванхи», но ведь Эндрью и доктор Холден еле ноги унесли от повисианов! Может быть, существуют два различных племени, которые называются одинаково. Тут каждое племя именует себя по-своему, независимо от того, как его называют соседи; таким образом, одно и то же племя может иметь несколько названий, и наоборот. Это вносит неразбериху и сильно затрудняет сбор сведений.
— Кашима? — спросил я. (Так миссионеры назвали Большую деревню, предположительно находящуюся на бразильской территории.)
