– Коль скоро ты всё это разглядел, значит, чувствовал себя прекрасно. Очень сомневаюсь, что так уж у тебя кружилась голова, – снова выразил сомнение Иинума.
– Разве я не сказал: «несмотря на всё это»? Так вот, передо мной стоит изящная женщина, точно сошедшая с иллюстрации из романа о жизни квартала публичных домов, причёсанная, конечно, в стиле «бабочка», на ней прекрасное шёлковое кимоно в бледно-голубую полоску и шёлковое оби с красивым рисунком. Что делает здесь эта женщина? – думаю я. И вдруг она скользнула взглядом по моему лицу и приветливо улыбнулась. Ух ты! – я даже удивиться этому не успел. Сидя на деревянной лошадке, я уже промчался мимо женщины. Кто же она? – подумал я, но тут перед моей красной лошадкой появился оркестр…
Мы дружно рассмеялись.
– Второй раз повторяется то же самое. Женщина снова приветливо улыбается. Но вижу я её лишь мгновение. Перед моими глазами проносятся одни и те же картины, лошадки скачут, коляски подпрыгивают, труба трубит, барабан бьёт. На что это похоже? – подумал я. Эта карусель символизирует нашу жизнь. Мы все в настоящей жизни мчимся на таких же деревянных лошадках, случайно встречаясь иногда с тем, что именуется счастьем, но, так и не ухватив его, сразу же проносимся мимо. Если же всё-таки хотим попытаться ухватить его, нужно не раздумывая соскочить с деревянной лошадки…
– Ты хочешь сказать, что соскакивать не стал? – с издёвкой спросил главный инженер электрической компании Кимура.
– Оставь свои шуточки. Философия есть философия, жизнь есть жизнь… Ну так вот, пока я думаю обо всём этом, мы несёмся по кругу в третий раз, и представьте себе, что происходит. Я вдруг обнаруживаю – и это поражает меня, – женщина улыбалась, как это ни печально, не мне. А зачинщику битья посуды, поклоннику Ливингстона, etc, etc…[24] – в общем, Ваде Рёхэю.
– Так или иначе, это твоё счастье, что ты не последовал своей философии и не соскочил с лошадки, – сказал молчавший до сих пор Ногути.
Однако Фудзии по-прежнему был поглощён своим рассказом.
– Оказавшись перед женщиной, Вада тоже радостно поклонился ей. Поклонился так низко, что подались вперёд колени, сжимавшие бока белой лошадки, и стал болтаться галстук.
– Ври больше, – нарушил молчание Вада. Он уже давно, криво ухмыляясь, потягивал водку.
– Что, разве я когда-нибудь вру?.. Но это бы ещё ничего. Когда карусель наконец остановилась и мы сошли с неё, Вада, точно забыв о моём существовании, разговаривал только с этой женщиной, не было этого? А та без конца повторяла: сэнсэй, сэнсэй. Я же оказался третьим лишним.
– В самом деле, забавная история, – обернулся Иинума к сидевшему рядом с ним Ваде, тыча серебряной вилкой в лежавшее на блюде акулье филе, – послушай, может быть, в таком случае все расходы за сегодняшнюю нашу встречу ты возьмёшь на себя?
– Глупости всё это. Та женщина – содержанка одного моего приятеля, вот и всё, – резко бросил Вада, опираясь локтями о стол. Его лицо было более загорелым, чем у остальных. И он не был похож на горожанина. К тому же его коротко стриженная голова выглядела как огромный булыжник. Ещё в давние времена во время школьных спортивных соревнований он, повредив левый локоть, всё же смог уложить пятерых противников. Этот его давний героический облик в чём-то сохранился, хотя сейчас он был одет по моде – в чёрном пиджаке и полосатых брюках.
– Иинума, уж не твоя ли это содержанка? – с пьяной улыбкой спросил Фудзии, посмотрев на него исподлобья.
– Возможно, – холодно парировал Иинума и снова повернулся к Ваде: – Кто же этот твой приятель?
– Вакацуки, он коммерсант. Никто из вас не знает его? Окончил Кэйё или ещё какой-то университет, сейчас имеет свой банк. Он примерно нашего возраста. Белокожий, глаза красивые, короткие усы, в общем, элегантный красавец-мужчина.
– Вакацуки Минэтаро, стихи подписывает Сэйгэй, да? – вмешался я в разговор.
Дней пять назад с этим коммерсантом Вакацуки я ходил в театр.
– Совершенно верно. Под этим именем он выпустил сборник стихов. Так вот, он и есть покровитель Оэн. Хотя нет, был покровителем ещё месяца два назад, а сейчас оставил её.
– Хм, и этот самый Вакацуки…
– Мы учились с ним вместе в школе.
– Да, нехорошо ты поступил! – весело воскликнул Фудзии.
– Выходит, тайком от нас со своим школьным товарищем развлекаешься с гейшами.
– Не говори глупостей. Я встретился с этой женщиной, когда она пришла в университетскую клинику, Вакацуки попросил меня помочь ей, чтобы меньше было сложностей. Нужна была какая-то пустячная операция.
Хлебнув ещё водки, Вада сказал задумчиво:
– Что б там ни было, а женщина эта очень интересная.
– Уж не влюбился ли ты в неё? – насмешливо спросил Кимура.
– Может, и влюбился, а может, и не влюбился нисколечко. Но рассказать мне хочется не об этом, а об отношениях между ней и Вакацуки.
После этого предисловия Вада произнёс необычно длинный для него монолог.
