— Видишь ли, мой мальчик, когда я поступил в магический университет, некоторые люди относились ко мне не как к обычному студенту, а исключительно с учетом моего положения. А с учетом этого положения они от меня требовали или слишком много, или слишком мало. Некоторые считали, что раз уж я князь от науки, то должен владеть всеми отраслями знаний лучше, чем те, которые посвятили этому всю жизнь и спрашивали с меня больше, чем знали сами. Другие же, наоборот, считали, что если князь умеет по слогам разобрать собственное имя, то он уже кладезь премудрости. И любое слово, произнесенное мной на околонаучном жаргоне, воспринимали как истину в последней инстанции. Самое смешное, мой мальчик, что вторых я сумел разогнать, а первых — нет. К ним было трудно придраться. Уж очень безупречные.
— Милодар преподавал на твоем курсе?
— Да. Причем относился к первой категории крайних преподавателей. Педагог-то он неплохой, вот только это его отношение ко мне было крайне неуместно. Это отрицательно сказывалось не только на мне — я, в конце концов, мог просто приказать, чтобы экзамены у меня принимал кто-нибудь третий, а и на моих сокурсниках. Они и сами знали, что я князь. Совсем ни к чему было подчеркивать это при каждом неудобном случае.
— Так что...
— Так что, когда Милодар прямо на лекции сказал, что мечтает обрести могущество и планирует пойти за ним в Трехречье, когда сможет договориться об этом с университетским начальством, я распорядился приготовить ему бумаги, и отдал ему их на следующем же занятии, сказав, что уже обо всем договорился.
— И вот он здесь.
— Мы тоже. И он планирует отдать мне сбережения за десять лет службы. Интересно, что все это значит?
Родомир, тем временем, расставлял на столе чашки, блюдца с вареньем, раскладывал салфетки и ложечки и совсем не торопился приступать к объяснениям. Не успел он подать на стол чай, как вернулся Милодар с большим тортом в руках и многочисленными свертками.
— Здесь великолепные сласти, господа. А так как вам не придется, подобно нам, изучать их годами, то, думаю, они придутся вам по вкусу. Печенье, щербет, торт, халва, сухарики. Пробуйте, прошу вас. Хотя я не могу сказать, что бы я был рад вас видеть. Я мечтал вас увидеть, но в Медвенке. Здесь же встреча с вами сулит мне новые неприятности.
— Постойте, Милодар, может быть, вы все же расскажете мне все толком? — не выдержал Вацлав. — Раньше у вас получались подобные вещи. Хотелось бы думать, что вы не совсем потеряли квалификацию.
— О чем мне рассказывать, господин Вацлав?
— Только без господина, — поморщился маг. — Рассказывайте с начала. Как получилось, что вы оказались здесь, и почему вы решили продолжить карьеру в этом учреждении?
Милодар повертел в руках чашку с чаем и вздохнул.
— Пейте чай, господа. Поверьте, мы с Родомиром принимаем вас от всего сердца. Знаете, Вацлав, я даже не знаю с чего начать. Как вы знаете, девять лет назад я ушел в Трехречье. Я шел через Светлогорию, приключений особых не было, пришел в Трехречье, там тоже все было нормально. Благодаря вам, я путешествовал в экипаже, так что милые обычаи Трехречья не слишком задели меня. Родомир обходился без экипажа, так ему пришлось куда как туже, но вас же не интересуют пешеходные прогулки по Трехречью. Вы ездите в экипаже.
— Если удается словить попутку, — хмыкнул Милан.
— Как — попутку? — возмутился Милодар. — Вам не к лицу заниматься подобными вещами, господин Венцеслав.
— Вацлав, — устало поправил тот.
— Извините. Простите и за мои слова тоже. Вам лучше знать, как себя вести и мне не по чину вам указывать. У вас всегда были задатки блестящего ученого. Видно, за то время, что я вас не видел, они раскрылись в полную силу.
Вацлав чуть заметно поморщился. Милан ободряюще сжал его руку и маг улыбнулся.
— Я побывал в сердце Трехречья, повидался с воспреемником души Трехречья и даже с самим Душой.
— Как он выглядел? — поинтересовался Милан.
— Кто?
— Душа.
— Это был человек среднего роста, стройный подтянутый, с карими глазами.
— Какими?
— Примерно, как у вас. Только в них, в отличие от ваших, была мудрость столетий.
— Да уж, в моих глазах такого не водится, — подтвердил Милан. Вацлав ехидно улыбнулся.
— Темные глаза таят мудрость, а Милан?
— Не худо бы и светлым что-нибудь прятать. Эмоции, например, — поддакнул молодой человек.
Милодар с удивление прислушивался к этому бредовому диалогу, потом вдруг спросил:
— Простите, а кто вы, молодой человек?
— Я не представил своих спутников, — извинился Вацлав. — Милан, мой доверенный секретарь, Янош, офицер службы безопасности. Станислава вы знаете — ученый, производственник.
Милодар мысленно взвесил звания гостей и удивленно спросил:
— А вы что же, господа, не встречались с Душой Трехречья?
— Встречались, — холодно возразил Милан. — Просто я хотел сопоставить наши впечатления.
