— Володимир выбирает себе светлоглазых мальчишек. Не знаю, каким колдовством он переселяет в них часть своей души. Ту часть, которая мечется в поисках выхода и страдает, которая чувствует и хочет что-то изменить. Что может мальчишка, пусть даже память его хранит мудрость столетий? Ничего. Эта безнадежность убивает его еще скорее. Причем, заметь, Милан, душу, а не тело. Тело же каким-то образом оказывается связанным с телом воспреемника. Это магия измерений, Милан.
— Но я не видел никаких бликов.
— Я тоже. И я не знаю, какое измерение тут задействовано. Вот, собственно, и все. Поэтому Володимир не сильно постарел. Он сказал, что ему не было шестидесяти, когда все началось. С тех пор он жил за свой счет считанные дни между воплощениями своего второго я. А тело ребенка стареет и лишается сил вдвое быстрее, если не больше, чем вдвое. Ему приходится работать за двоих, да и еще постоянные метания больной души Володимира.
— Но причем здесь вы?
— Если помнишь, воспреемник предупреждал меня, чтобы я не смотрел слишком пристально в глаза Души Трехречья. Думаю, здесь не последнюю роль играет цвет глаз. Серые и голубые глаза душа отождествляет с надеждой, черные — с мудростью. Я похож на Володимира, думаю, душа и сама могла бы сменить тело в этом случае. Его взгляд притягивал меня, Милан, гипнотизировал. Если бы ты не сжал тогда мою руку…
Милан поежился.
— А Володимир? Если бы его второе я вселилось в вас, а вы — не мальчик, у вас сложившийся характер и сильная воля. Вы бы не стали покорно сидеть в резиденции и листать старые книги.
— Может, и не стал бы. Но знаешь, Милан, что стоит воспреемнику задержать меня в стране на неопределенный срок? Да ничего.
— Вы могли бы устроить государственный переворот.
— Я — Вацлав, или я — Володимир? Вацлав мог бы, но за Вацлавом не пойдет Трехречье. За Володимиром Трехречье пойдет, да оно и сейчас идет, но Володимир и так имеет все, что хочет. К тому же, то я, которое отделяет воспреемник, пассивно. Так что, я у тебя в долгу, Милан. Ты спас мне жизнь. Уже дважды.
— К чему этот счет, Вацлав? Вы тоже спасали меня не единожды.
Вацлав мягко улыбнулся.
— Пока что я только втравливал тебя в более или менее крупные неприятности. И, боюсь, я буду еще долго продолжать в этом духе.
Стас и Янош шли следом за Вацлавом и Миланом и обсуждали дальнейший путь. Некоторое время они честно следовали за предводителем, не желая прерывать его беседу с секретарем. Вацлав выглядел расстроенным, и они не хотели лишний раз ему досаждать. Но примерно через полчаса Янош все же решился и бегом догнал пару.
— Вацлав, Милан, вы знаете, что мы идем не в ту сторону?
— Это не возможно по определению, — отозвался маг, вспомнив философию своего секретаря.
— Почему? — не понял Янош.
— В какую бы сторону мы не пошли, мы неизбежно рано или поздно выйдем на границу. Если будем идти туда, куда идем сейчас, то придем туда дня через три — четыре. Хотя нет, вряд ли здесь найдется такая прямая дорога. Скорее, дней через пять.
— Но это почти рядом, — воскликнул Янош. — А куда мы выйдем?
— В Полесье. Там пересечем страну и попадем в Поморье. А Поморье граничит с Верхней Волынью.
— Так здесь недалеко?
— Насколько я знаю, до границы с Верхней Волынью здесь и, правда, не далеко.
Янош задумался, потом снова обратился к магу.
— А почему вы в Трехречье шли другой дорогой?
— Ты об этом жалеешь? — поинтересовался маг.
— Нет. Просто чем больше я об этом думаю, тем больше прихожу к убеждению, что меня с вами свело чудо.
— Тебя с нами свело наше с Миланом нездоровое по форме, зато очень даже здоровое по размерам любопытство. Если ты помнишь, мы с Миланом мирно шли по дороге, и вдруг увидели, как какой-то человек врезал тебе по шее. Мы заинтересовались этой ситуацией и решили выяснить некоторые подробности. И вот, выяснили.
На этот раз Янош улыбнулся. Вообще-то он всегда расстраивался при мыслях о прошлом, но сейчас его явно больше занимало настоящее.
— Но эта дорога ближе?
— До границы — пожалуй, несколько ближе. Но от северной границы Верхней Волыни до Медвенки чуть больше тысячи километров. Так что, в общем и целом, здесь, пожалуй, дальше. Правда, в Верхней Волыни мы будем дома, так что там все будет гораздо проще.
— Но если это дольше…
— Я не хочу возвращаться в Угорию, Янош. Твои документы хороши, но тебя там многие знают. А ты не производишь впечатление человека, который хорошо умеет притворяться. Через Светлогорию, боюсь, ехать также будет невозможно. Когда мы с Миланом были там, то слышали какие-то сплетни, что там, де, закрыта граница. А то, что мы узнали за время нашего краткого визита в эту страну, заставило нас с максимальной скоростью сделать ноги. И нисколько не вдохновляет нас на возвращение в вышеозначенную Светлогорию в ближайшее время. Кроме того, это было бы ничуть не ближе, и нам бы пришлось больше времени находиться в Трехречье.
