Милан помог приготовить постели и занялся костром. Некоторое время он таскал хворост, затем решил, что натаскал уже вполне достаточно, положил на хворост побольше теплой одежды, сел и достал из своего вещмешка блокнот и ручку. С ним такое бывало редко, только тогда, когда им всецело овладевала какая-то мысль. А сейчас, с тех пор, как он расстался с воспреемником, он не мог отделаться от мыслей о нем. А последние два часа пути в голове у него вертелись строки стихотворения. Милан уже по опыту знал, что для того, чтобы отвязаться от этой напасти, проще всего взять бумагу и изложить на ней все эти строчки. Когда пытаешься составить связный текст, да еще и уложить его в размер и рифму, мысли сами уходят от проблемы и переключаются на пустяки, типа вопросов изящной словесности. А вышепоименованную изящную словесность Милан недолюбливал, потому как, на его взгляд, в погоне за красотой слога авторы топили смысл, ежели таковой поначалу и был, в изящных оборотах.
Милан задумчиво повертел ручку и начал писать.
Когда-то были рай и ад.
Что б в рай попасть — живи убого.
А хочешь — отвернись от бога.
Чтоб власть над миром получить,
Ты должен сделку заключить.
Мда, рифмы глагольные, да и смысл хромает на все четыре лапы. Милан вздохнул, его рука стала еще более уверенно выводить на бумаге строки.
Ты сделку с адом заключил,
И власть над миром получил,
И уничтожил мир, согласно уговору.
Но далеко, чтоб не ходить,
Ты вставил строчку, по которой
Ты ад устроил на земле.
Теперь к чертям ходить не надо.
Наоборот — остаться здесь,
Что б за порядком присмотреть,
Что б люди не вернулись к богу.
Но что есть бог? Что рай, что ад?
Здесь у живого нет ответа.
Ты в пепел обратил весь мир. За это
Ты должен в этом мире жить
И за порядком в нем следить,
Раз сделку с адом заключил
И власть над миром получил.
Дело вроде шло на лад. По крайней мере, в части смысла. Зато начали исчезать размер и рифма. Милан попытался было вспомнить к какой стихотворной форме можно отнести его опус, не вспомнил, зато в голове его сложились новые строки.
И вот живешь семь сотен лет,
Но сделку выполнить не можешь.
Ведь не всесилен даже ад —
Когда посевы дали всходы,
То часть их принесла добро. Кто может
Убрать с посевов сорняки? Я слышал
Намеренья благие ведут ко злу? Так почему же
Не вести к добру намерениям злым?
Ты сделку с адом заключил
И личным адом заплатил.
И кто желает для тебя мученья
Придет поздравить с днем рожденья
И долголетья пожелать…
Милану вдруг показалось, что кто-то смотрит ему через плечо. Он обернулся. Рядом с ним стоял Володимир. На этот раз Милан не спутал его с Вацлавом. У последнего не было привычки подсматривать, а уж по части величественных поз, он достигнет подобного мастерства разве что через семь столетий.
— Браво, молодой человек, вы очень тонко уловили суть давешней беседы. Правда, хочу вас огорчить. Боюсь, поэта из вас не выйдет.
— Я почему-то так и думал, — отозвался Милан. — Какими судьбами, господин Володимир? Вы что, решили бросить все и последовать за нами?
— Разумеется, нет. Так, зашел на огонек. Хотел поговорить с твоим начальником.
«Все-таки похож, — отметил Милан. — Так же, как и князь, переходит на ты со второй фразы», а вслух сказал:
— Я сейчас разбужу его. Только приготовлю для вас сидение поудобней и поставлю чай.
Володимир с интересом посмотрел на Милана и сел, когда тот предложил ему место.
— И все же, Володимир, как вы сюда попали?
Восприемник усмехнулся:
— Разве Станислав не рассказывал вам, что я могу мгновенно перемещаться в пределах Трехречья? Правда, это отнимает много сил, но это не имеет значения.
— А что если оболочка души Трехречья износится, а новая еще не будет готова?
— О, я всегда держу парочку про запас.
Милан нырнул в палатку и присел рядом с Вацлавом.
— Проснитесь, Вацлав, к вам гость.
Вацлав выпростал руку из спальника и потер глаза. Володимир откинул полог палатки и наблюдал за ним. Милан обернулся к воспреемнику.
— Опустите полог, и так холодно.
— Ты проснулся, Вацлав? — спросил воспреемник. — Вылезай. Могу подбросить энергии, если хочешь. Пока душа живет в теле ребенка, у меня прямо-таки переизбыток сил.
Вацлав вылез из палатки, зачерпнул снега и умылся.
— Спасибо, не надо. Я лучше позаимствую немного у Милана, оно как-то привычней. Не возражаешь, Милан?
Милан поддернул повыше рукав и протянул руку магу. Вацлав аккуратно вернул рукав на место и на несколько мгновений сжал пальцы молодого человека. Милану немедленно захотелось спать.
— Иди, ложись, мой мальчик, — предложил Вацлав. Милан с энтузиазмом нырнул в палатку.
— А ты практичен, — одобрил воспреемник. — Взял с собой живой аккумулятор.
— Ты тоже, — усмехнулся Вацлав. — Сказал — хочу поговорить — и нашел меня среди ночи, в лесу, в двадцати километрах от собственной резиденции. Кстати, Димочка, как тебе это удалось?
— Димочка? — удивился воспреемник. — Во времена моей молодости меня называли Вова.
— Тебе так больше нравится?
— Пожалуй, нет, Славочка.
Вацлав усмехнулся.
— Так как?
