– Я позвонила Хуго и поделилась с ним хорошими новостями, – сказала Касси. – Он передавал тебе привет. Ничего, если я завтра поеду в Лейден вместе с Мусой?
С моря дул сильный ветер, в воздухе пахло солью, но небо было ясным. Рядом с берегом проплыла рыбацкая лодка, прямо за которой летело облако из кричащих чаек. Несколько виндсерферов в обтягивающих резиновых костюмах прыгали по волнам. Неподалеку двое малышей играли в мяч.
– И ты подумала: с этого момента жизнь превратится в один большой праздник и все мы будем жить долго и счастливо.
К Касси подкатился мяч. Она оттолкнула его и сказала слегка раздраженно:
– Нет, разумеется, нет.
Но чем дольше она размышляла об этом, тем острее осознавала, что по большому счету Хуго прав. По крайней мере, она надеялась, что так будет. Она поводила пальцами ног по песку и тихонько добавила:
– Им так не хватало друг друга, а теперь они снова вместе. Теперь ведь все должно измениться?
– Все может измениться, если у людей есть хоть что-то общее, – задумчиво сказал Хуго. – Как у тебя и Кобы.
Он набрал горсть песка, сжал свой большой кулак и пустил песок тонкой струйкой.
– Когда ты думала, что Марьян – твоя бабушка, ты ведь тоже была не в восторге, да? Это еще мягко говоря. Если я все правильно понял, ты даже не хотела рассказывать об этом маме.
– Да, но Оба добрая и милая.
– Это ты так считаешь. У вас есть связь, Оба появилась в твоей жизни тогда, когда ты в ней больше всего нуждалась. У твоей мамы все иначе. Представь: она выходит из клиники, только начинает понимать, что ей надо принять пустоту внутри, и – бац! – кто тут появляется? Мать, с которой все это началось. Если бы со мной такое случилось, я бы наверняка был вне себя от ярости.
– Вне себя? Но почему? – Касси с недоумением посмотрела ему в глаза.
– Потому что…
Поразительно не соответствующий месту в своем идеальном костюме и в начищенных до блеска туфлях, Хуго следил за струйкой песка, что разлеталась на ветру.
– Потому что вдруг становится до боли очевидно, что нынешняя мать не сможет восполнить потерю прошлого. Кто-то другой поднимал ее, когда она падала, клеил пластырь, когда она расшибала коленки, утешал – или не утешал, – когда ей снились кошмары. Она, наверное, придумала сотню историй, сотню причин того, почему ее мать не могла оставить ее у себя. И тут вдруг появляется она – женщина, которая просто ее отпустила.
– Просто? У нее не было выбора.
– Кас, всегда есть из чего выбирать. Именно поэтому жизнь настолько сложная штука.
– Но она поверила тетушкам!
Хуго пожал плечами.
– Она знала, какой стервой была Элизабет. Знала, что ее отец был против ребенка. Верить кому-то – это тоже выбор. Да и… сколько ей было лет? Уж точно больше двадцати?
Касси ничего не ответила. Она смотрела на воду, на волны, которые приходили и уходили. Мимо пробежал пес с палкой в зубах.
– А мама? – сказала Касси дрожащим голосом. – По-твоему, быть несчастной – это тоже ее собственный выбор?
Хуго мягко провел рукой по ее огненно-рыжим волосам.
– Додо, я не хотел тебя расстраивать, извини.
– Просто ответь на вопрос.
Он посмотрел на часы, глубоко вдохнул, выдохнул и сказал:
– У твоей мамы было непростое детство, это оставляет следы, глубокие следы. Но в какой-то момент все мы вырастаем. Тогда мы перестаем зависеть от окружающих нас взрослых и начинаем делать свой выбор. Это касается всех, твоей мамы в том числе. Есть разные способы жить дальше после того, как в твоей жизни случилось большое горе.
– Муса тоже что-то такое говорил.
– Муса мудрый человек.
– Оба тоже так считает.
Хуго засмеялся:
– Ага, значит, я в хорошей компании.
Он вдруг снова стал серьезным.
– Муса – это живое доказательство того, что можно жить, испытав самое страшное в жизни, но, возможно, ему в какой-то степени было проще, так как он пережил это все в сознательном возрасте. У маленьких детей еще нет тех слов, которыми они могли бы описать свой страх и свою грусть. Я думаю, что потом, когда ты становишься взрослым, очень трудно понять, откуда и почему у тебя снова и снова появляется это тяжелое чувство.
– Она сказала, что в клинике они много говорили об этом. Что у нее внутри есть пустота, которую она до сих пор пытается чем-то заполнить.
Хуго долго не отвечал.
– А ты, кстати, еще любишь ее? – вдруг вырвалось у Касси.
– Когда у нее хорошее настроение, она очень приятный человек, – тактично ответил Хуго. Он опять вздохнул и посмотрел на нее с улыбкой: – К слову, о выборе и тому подобном: ты отважно сражалась последние несколько месяцев, просто героически. Я горжусь тобой, Додо. Ты взяла курс на то, чтобы стать взрослой.
Очевидно, это был комплимент, но Касси ему не обрадовалась.
Стать взрослой… По ощущениям, это было чем-то неприятным, чем-то невыносимо тяжелым.
– Но я не хочу, вот совсем, – сказала она с грустью в голосе. – Я как раз таки надеялась, что…
Да, на что, собственно? Она молча пожала плечами.
Хуго кивнул, как будто понял, что она имела в виду.
– Две женщины будут заботиться о тебе, решать все проблемы, а ты будешь жить припеваючи. Немножко уроков, немножко пообжиматься с Диджеем…
Касси расхохоталась:
