Евгений наотрез отказался разговаривать с сестрой и матерью. Он не желал обсуждать с ними свою жену. Это решение не понравилось женщинам. Мама хваталась за сердце, впадала в истерику и рыдала горькими слезами. Сестра больше отмалчивалась, но не переставала жаловаться Яну, который всё больше возмущался поведением старшего брата. Создавалось впечатление, будто семья Обидиных понесла огромные потери, а Евгений просто ничего не понимает, заблудился среди декораций, которыми оградила его Ундюгерь. Его возмущало отношение родных, он не хотел, чтобы они привлекали внимание к тому, что совершенно не считал проблемой. Гораздо важнее для него оказались последствия. Он знал, что биологически ребёнок не от него, и это было совершенно неважно, а важно то, что семья разбита и её больше не существует. Негодование против сестры перешло в отвращение. Именно её он считал зачинщицей. Хотел, чтобы ему объяснили, откуда появилась чудовищная информация о том, что Антон не его биологический сын. Но такой информации не было. Аня терялась, растворялась в воздухе, становилась невидимой, как только кто-то начинал говорить. Чем больше слов, тем плотнее паутина лжи и лицемерия. Евгений злился, но эта злость ничего не решила. Он сомневался в том, что жена рассказала обо всём Ане. Но кроме неё, некому было рассказать. Не имея возможности разобраться, он старался отстраниться. Откинуть проблему, не замечать. Запутался, ничего не понимал.
Казалось, что со временем всё успокоилось. И на новогодние праздники Евгений принял приглашение от родных. Ему хотелось убедиться, что всё забыто, заручиться поддержкой и идти мириться с женой и сыном. Он уже четыре месяца жил один, несколько раз пытался поговорить с женой, но разговор выходил короткий и сухой. Ундюгерь отказывалась рассказывать о сыне, а Евгений не настаивал, чувствуя злость от собственной трусости. До глубины души поразили его слова мальчика. Он боялся, что тот возненавидел его. И хотелось как-то выяснить через жену, чтобы она стала посредником. Евгений не мог сказать об этом прямо, он хотел, чтобы она догадалась сама, поэтому разговор заходил в тупик и быстро обрывался.
Но в новогодние праздники появилась надежда. Получив приглашение от матери, Евгений обрадовался и подумал о том, что всё забылось. Теперь они вместе позовут Ундюгерь, попьют чаю, поговорят по душам и всё наладится. А сыну скажут, что всё ложь. На родных возлагались большие надежды. Они могли помочь. Заблаговременно позвонил сестре и попросил пригласить Ундюгерь с сыном. Та легко согласилась.
Среди бесчисленных моментов, из которых сложилась атмосфера того вечера, один был особенно важен: то, как Евгений собирался, предвкушая бурное примирение. Он совершенно забыл о скандале, потому что смотрел на это по-своему: Ундюгерь поделилась своим секретом с Аней, а та ничего не поняла, сделала глупые выводы, разболтала матери, а та к тем выводам добавила свои. Они раскричались, предполагая, что делают правильно, видя в Ундюгерь монстра. Но он-то знал её лучше других. Она не монстр, скорее маленький испуганный эльф с крылышками, как у бабочки. Всё просто! Женщины всегда скандалят между собой, это их сущность. Они без этого не могут. Ну поругались, покричали, пора успокоиться.
И вот этот момент, когда он собирался на вечер, без конца меняя рубашки и крутясь перед зеркалом, волнуясь и краснея, вызывал в нём при каждом воспоминании море негодования и ненависти.
Он пришёл последним, когда все сидели за столом и выпивали, громко чокаясь. Сердце бешено стучало, и он даже глупо улыбался, стесняясь и предвкушая. Но первое разочарование – Ундюгерь не было. Ему представилось, что она отказалась прийти из гордости и обиды. Но оказалось, что Аня и не думала звонить ей. Он не помнил, сколько рюмок выпил, прежде чем начал с ней разговор, задавая простые вопросы, пытаясь уловить суть. Но сестра разрыдалась и обвинила его в том, что он плохо обращается с ней. Снова поднялся шум, мама стала кричать и плакать, Ян бросился утешать Аню, Марат Прогалинский удалился курить, а Соня смотрела телевизор с непроницаемым видом. Она не собиралась вмешиваться. Трудно было определить, на чьей она стороне.
Евгений оказался на улице с прикуренной сигаретой в руках. К нему присоединился Ян, они взяли такси и поехали в бар, заказали пиво. Очередной разговор не из лёгких.
– Я просто спросил, почему нет моей жены. А Анька, оказывается, вообще не звонила, хотя обещала!
– Ничего она не обещала, ты не так понял. Разве станет Анюта звонить этой женщине?
– Моей жене!
– Пусть так. Но, конечно, было глупо с твоей стороны просить об этом.
– Зачем она обещала? Могла бы не обещать! В чём я виноват?
Евгения душила обида и непонимание. Его глаза выражали страх и разочарование, он не мог поверить, что примирения не случилось. Злился, что не мог разрушить преграду, которая обросла новыми кирпичами и цементом.
– Неужели так трудно? Неужели трудно?
