– Я не знаю, кто сказал ему. Да и какая теперь разница? Он должен понимать и быть благодарным, что ты воспитал его. Ты всегда был рядом, обеспечивал финансово, дал свою фамилию.
– Ничего он не должен, чёрт возьми! Ты хоть понимаешь, как ему противно и страшно?
– Страшно это нам с тобой было, когда отец бил нас ремнём до потери сознания! Противно, это нам с тобой было, когда отец заставлял маму снимать с себя грязные сапоги. А ему за что страшно? За то, что ты его воспитал?
– Заткнись!
Но в душе отвратительно заныла подлая надежда, а вдруг Ян прав? Разве Евгений не любил мальчика со дня его рождения? Не сидел с ним по ночам, не играл в футбол, не водил в бассейн, не читал книги? Он отказался от мысли иметь биологического ребёнка. Всю свою любовь и заботу отдал тому, кто кричит о ненависти. Разве это справедливо? Евгений физически ощутил боль, которую много лет носил в себе. И ему стало одиноко, печально, что заслезились глаза и покраснел нос. Тут было отчего пожалеть себя.
Ему было шестнадцать лет, когда он сильно заболел гриппом. Теперь никто не вспоминает это время. Разве это важно? А ведь именно тогда врач сказал, что он не сможет иметь детей, необходимо длительное дорогостоящее лечение, потому что вирус дал осложнение на половые органы. Евгений совершенно не переживал в тот момент, ему было шестнадцать, и он не думал о детях. Главное, не потерять способность к сексу. А её он не потерял. Семья промолчала, и тема стала закрытой. Будто и не было страшного заключения доктора.
Евгений вспомнил об этом, когда женился. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы Ундюгерь родила девочку, такую же маленькую и синеглазую, как она сама. Но сколько бы они ни старались, ничего не получалось. И он вдруг осознал страшную правду. Вирус гриппа отобрал у него возможность иметь ребёнка. В лечение Евгений не верил. И, осознавая правду, не мог до конца поверить, что действительно бесплоден. Надеялся. Уговаривал себя, что, возможно, у него с женой просто какая-то несовместимость. Пройдёт со временем.
Не прошло. И он смирился. Любил сына и радовался, когда ему говорили, что тот похож на него. А что теперь? Наслушавшись сплетней, Антон решил выбросить Евгения на помойку. Не нужен больше. Поверил и отвернулся. Не пришёл поговорить по душам, всё выяснить, разобраться.
– Жень, ты плачешь?
– Что? – взревел он. – Я никогда не плачу, запомни! Просто от сварки на работе заболели глаза. Зайчиков нахватался, понимаешь? Поэтому и слёзы.
– Хорошо, я понял! – Ян пожал плечами, отшатываясь от неожиданности.
– Я не знал, что мать с сестрой не воспринимают моего сына, – уже тише сказал он, качая головой. – Я думал, что они любят его.
– Но они прекрасно к нему относятся!
– Ложь! Он бы никогда об этом не узнал, если бы они его хоть каплю любили.
– Ты слишком категоричен.
Евгений понимал, что абсолютной искренности нет. Весь разговор пронизан ложью и лицемерием. Ему хотелось говорить, чтобы заглушить боль, но он был растерян и зол оттого, что слышал сухие слова, будто о ком-то постороннем. Было противно, отвратительно. Он хотел сорваться и бежать к жене. Обнять её, зарыться лицом в её кудрявые волосы и ощутить нежную ласку. Но не мог. Потому что дикая ненависть сына пугала его. Евгений боялся, что не сможет ничего объяснить, и сын почувствует его слабость, окончательно перестанет уважать. Лучше совсем не попадаться на глаза. Внутренний голос советовал избавиться от трусости. Но это были редкие минуты, которые заканчивались обидой на себя и весь мир.
Выпивка помогала найти оправдание. Я слишком обижен, потрясён и раздавлен горем. Меня нужно жалеть и спасать. Но спасать никто не шёл. Более того, общение с родными не приносили успокоения, разбивали нервы ещё больше.
Ян предложил проводить Евгения. Тот согласился. Ему хотелось говорить, но он молчал, понимая, что брат плохой собеседник. Ночной холодный ветер набрасывался на них, пытаясь сбить с ног. У него почти получалось, и тогда братьям приходилось цепляться друг за друга. Евгений попытался закурить, но вскоре отказался от этой затеи, получив в лицо пригоршней ледяной крупы. Отчего бы Яну не предложить пойти вместе к Ундюгерь? Она бы напоила их чаем. Вдвоём они смогли бы уговорить её простить и забыть эту историю. А уж она смогла бы повлиять на сына, успокоить его.
И надо было тогда идти! Надо было идти! Бежать! Ведь Антону оставалось жить совсем немного. Оставался шанс спасти его! Евгений его упустил. Он слишком был погружён в свои обиды. Злился, что ничего не в силах изменить. И поймал себя на мысли, что готов избить брата до полусмерти. Руки сжались в кулаки. Зубы скрипнули.
– Ты чего остановился? Женька, нам ещё осталось пройти эту улицу.
– Я закурю.
– У меня есть зажигалка.
– Обойдусь.
– Как знаешь.
– Шёл бы ты отсюда!
– Не понял.
– Я говорю, пошёл ты к чёрту!
В этот раз Ян не стал спорить. Презрительно повёл плечами, сплюнул. И пошёл в обратную сторону, не спеша и насвистывая какую-то русскую народную песенку. Не прощаясь.
