Майкл оборачивается и видит мужчину, высокого и широкоплечего, в кожаной куртке, темных очках, тонкие пряди блестящих черных волос падают на его загорелое, подернутое щетиной лицо.
– Их поставили работники церкви, они много делают на общее благо. Осознают значимость памяти. Некоторые в честь детей, некоторые в честь взрослых… – Мужчина указывает. – Этот вот моей дочери… – Голос его уходит в смиренность.
– Соболезную вам, – говорит Майкл после секундного шока. Мужчина кивает ему.
– Такая утрата человеческой жизни. Зайдите обязательно, – говорит мужчина, указывая на церковный портал с огромными распахнутыми дверьми.
Майкл колеблется, слова вылетают прерывисто, как звуки сломанного двигателя.
– Я не самый благочестивый прихожанин…
– Не переживайте об этом, – прерывает его мужчина, – я тоже. – Его лицо освещается заразительной улыбкой, которая обуревает их обоих.
Майкл проходит в церковь следом за мужчиной. В конце ряда со скамьями висит наполированный до блеска Черный Иисус, весь черный и сияющий в лучах пробивающегося сквозь витражные окна света. Майкл идет за мужчиной, к левой скамье, мимо радушных лиц. На стенах как будто портреты святых, но при ближайшем рассмотрении становится понятно, что это мировые лидеры: Мартин Лютер Кинг, Сесар Чавес [21], Мать Тереза, просто изображены как святые – с нимбами над головами. Майкл воображает рай, где они обитают, справедливый рай, где вечно царит мир. Он видит на стене плашку с надписью «memento mori» на стене, когда они садятся.
Преподобный обращается к пастве. Акцент его звучит так, будто он побывал на разных материках и в разных океанах, будто у него далеко не один дом. Голос его звучит очень уверенно, словно произносит не свои, а чьи-то чужие слова. Майкл вслушивается, но не в слова, а в вибрации воздуха – ласкающую ухо гармонию, медитацию, молитву, так не похожую на то, что он слышал раньше.
Он впервые оказался в церкви после похода в церковь Мами и ни за что не вернется туда, пусть хоть второе пришествие случится. Да он и не сможет вернуться. Нет такого варианта. Все мосты сожжены. Однако здесь Майкл ощущает себя иначе; здесь он может отдохнуть, пусть даже ненадолго.
Преподобный объявляет время молитвы, и все синхронно закрывают глаза, склоняют головы и берутся за руки. Сидящая рядом женщина мягко берет его руку и крепко сжимает. Другую руку берет мужчина, с которым он вошел; у него теплая мягкая ладонь – совсем не скажешь по его наружности. Сейчас Майклу нравится держаться за руки с незнакомцами, хотя раньше он бы на это ни за что не пошел. Прихожане выкрикивают молитвы что есть мочи. Господь, молюсь за больную раком мать; молюсь за бездомных и голодающих; молюсь за тех, кто бежит от военных конфликтов в мире, и тех, кто не может бежать: в Сирии, Конго, Сомали, Западном Папуа, Судане. Майкл закрывает глаза и про себя произносит:
