Покинув дом, Лизе стало нестерпимо тяжело на душе, к горлу подкатил ком. Здесь она спряталась ото всего мира, зализала раны, обрела какую-то природную силу, почувствовала себя частью этого леса. Теперь же ее будто гриб вырвали из почвы вместе с грибницей. Безусловно, однажды все равно пришлось бы перебраться в город, но тогда она была бы готова, а сейчас нет. Сейчас она буквально заставляет себя идти, хотя всем существом стремится обратно. Зато Паша с большой радостью шел за руку то с дедом, то с Евгением. Ему все было интересно, все важно, всё нужно. И Лиза поняла, как многого на самом деле лишила сына. Он ведь рос дикарем. Не в плане поведения, нет, в плане мировосприятия. Паша не знает, каково жить в обществе, каждый день видеть множество людей, машин, играть с другими детьми. Да и она, кажется, вконец одичала, раз с таким страхом и ужасом представляет себе эту самую городскую суету.
До трассы добрались без проблем, разве что Паша под конец пути устал и начал капризничать. Но оно и неудивительно, все-таки столько часов трястись в лодке.
— Ну, дальше вы уж сами, — отец поставил сумку Лизы на траву.
— А лазве деду не едет с нами? — уставился малыш круглыми глазами на мать.
— Нет, мой хороший, — поспешил обнять внука, — я не еду. Сейчас не еду, а потом обязательно приеду к вам, с гостинцами.
— Почему не едес?
- Я же сторож лесной, — улыбнулся, — а кто будет грибникам помогать, если они заблудятся?
Но Паша уже заморгал, и по щекам потекли горькие слезы.
— Я дазе домино взял, чтобы мы иглали, — кинулся к деду, обхватил за ноги, отчего глаза Семена покраснели. Ведь он может и не увидеть больше внука. Тогда поднял его на руки, прижал к себе.
— Ну, всё, всё, ты же мужчина у нас. Боец. Послушай, ты, как прилетишь в новый дом, как разберешь свои вещи, обязательно позвони. Хорошо?
— Халасо.
— Расскажешь мне, что интересного увидел. И главное, за мамой смотри. Береги её, в обиду никому не давай. Тут мы с тобой вместе ее берегли, а там тебе одному придется.
После чего передал малыша Евгению. Лиза все это время стояла в стороне и еле держалась, чтобы не расплакаться. Смотреть на них двоих было больно. Отец ведь так любит Пашку, а ехать все равно отказался.
— Давай, Евгений Федорыч, — пожал ему руку, — к тебе эта просьба тоже относится. Заботься о них.
На что он кивнул:
— Спасибо вам. За всё.
После этого дочь подошла к отцу, обняла его.
— Я очень надеюсь, что ты к нам прилетишь.
— Прилечу как-нибудь, — поцеловал ее в голову, — обязательно. И раз уж я всем наказов надавал, то и тебе будет. Живи, дочка. Живи и радуйся жизни, пока годы позволяют. Я верю, ты добьешься всего, о чем мечтала.
— Так странно говоришь, — печально улыбнулась, — будто прощаешься.
— А мы и прощаемся. Разве нет?
— Ну да… — стера слезы со щек, — как сядем в самолет, я позвоню.
— Ты мне звони и как сядете, и как слезете, и как до дома доедете. Фотографий пришли, хоть посмотрю, чем нынче столица живет.
— Это обязательно.
А через пятнадцать минут подъехало такси.
Всю дорогу до отеля Лиза молчала, возникло болезненное ощущение, что она допускает серьезную ошибку, поступает эгоистично, оставляя отца одного. Да, у него есть друзья, знакомые, но это все не то. И вообще, едет за человеком, который практически не изменился. Как бы Соколов ни убеждал ее в обратном, все-таки он остался прежним, с теми же господскими замашками, жизненными установками и той же принципиальностью.
Евгений в свою очередь не лез к ней. Он держал на руках сына, который уснул уже через десять минут дороги, да смотрел в окно. Правда, иногда поглядывал на Лизу, в желании понять ее настроение, которое было далеко от хорошего. Но за полчаса до прибытия не утерпел:
— Ты как?
— В норме, — ответила, не отрываясь от созерцания лесного массива, будто никогда в жизни елей с соснами не видела. — Какой у нас дальнейший план действий?
— Заселяемся в номер, обедаем, приходим в себя, после чего в аэропорт.
— Ясно.
— Не переживай, Лиз. Все будет хорошо.
— Я же сказала, я в норме.
В этот момент ее телефон пиликнул. И как бы ни хотелось посмотреть, что за сообщение ей пришло, а главное, от кого, не вышло. Но лицо Лизы, когда она прочитала смс, аж вытянулось от удивления, из-за чего Евгений испытал очередной приступ ревности.
— Отец пишет? — незаметно забарабанил пальцами по обшивке кресла.
— Нет, — поспешила убрать телефон в сумку.
— А кто?
— А что? — посмотрела-таки на него.
— Просто… интересно.
— По работе. Я сообщила, что временно буду недоступна, вот и … пишут.
— Мм, — но, черт побери, не поверил. Слишком уж неискренне все это прозвучало. И вряд ли бы она стала так удивляться сообщению от работодателя. Наверняка всплыл этот Боб-строитель недоделанный. Только хер ему, а не Лизу. Женишок, твою мать. И если бы не Паша, завозившийся так вовремя, из ушей Евгения точно бы повалил пар.
