— Постарайся, — окинул взором угрюмые ели. С таким диагнозом, как у него, бессмысленно даже рыпаться. А начинать все это лечение — только кровь портить окружающим. Дочери надо свою жизнь поставить на рельсы, наладить отношения с отцом ребенка, заниматься сыном, а не сидеть около его койки с заплаканными глазами. Вроде и рано помирать с одной стороны, но с другой, значит, столько отмерено, значит, судьба. Болезнь не спрашивает, когда приходить, она просто приходит и делает свое чёрное дело. Был бы, какой попроще недуг, или хотя бы одна почка плохая, может, и имело бы смысл бороться. В его же случае проще оставить все как есть.
У него было время подумать, прикинуть варианты, поизучать информацию в интернете. Пересадка удовольствие крайне дорогое. И откуда брать деньги? У Соколова просить? Мол, раз дочку пригреть готов, то и его вдогонку вылечи? На такое он не пойдет. Да и риск отторжения велик, особенно у возрастных пациентов. А диализ то еще «удовольствие». Это несколько многочасовых процедур в неделю. Вывод, придется в любом случае перебираться в город, где искать жилье и просто жить от процедуры до процедуры, и все равно сдохнуть, не дождавшись спасительной пересадки. Лучше уж пусть государство молодых спасает, детей.
Вечером Лиза еще раз попыталась убедить отца поехать с ними, но без толку.
— Тогда и я не поеду, — уставилась на него негодующим взглядом.
— Дочь, повторяю снова, я справлюсь.
— Лет пять, шесть назад да, ты может и справился бы. Но не сейчас. Честно, я вообще не понимаю, за что ты так держишься? За чужой дом? А если власти посчитают, что тебе пора на покой, они же и разговаривать не станут, просто заменят тебя, выставят за дверь. Пока мы были вместе, это было бы сложнее, все-таки маленький ребенок.
— Вот если попросят, я к вам и нагряну, — устало улыбнулся. — Я сюда душу вложил, силы. А еще я бирюк.
— Угу, бирюк с кучей друзей и знакомых.
— Да, именно так. Знакомых много, но в обществе, тем не менее, я чувствую себя неуютно. И ты это знаешь. Заканчивай, Лиз. Я пожилой человек, мне нельзя так много спорить.
— Ну, пап, — опустилась на стул.
— Всё, всё… всё. И не надо мне вот этих «не поеду, останусь». Ты взрослая женщина, мать, думай о сыне в первую очередь. Как будешь поднимать его на ноги.
— Не знаю, — прикрыла глаза, — мне все это кажется каким-то сном. Будто не со мной происходит. Куда я еду? Зачем? Жить на дотации Соколова?
— Он отец Пашки, вообще-то. А с его возможностями ты сможешь и сама подняться, карьеру сделать. Ты ведь у меня умница, от работы никогда не пряталась. Никто же не говорит приклеиться намертво к кошельку богатого Соколова. Просто с ним тебе полегче будет. Да и не криви ты душой, дорогая моя, не обманешь. Между вами по сей день искрит.
— Слабо верится, что мы уживемся.
— Ну, не уживетесь, так не уживетесь. Вы это вы, Лиз. Но кроме вас есть еще Паша. Думай чаще о нем, а не о своих обидах. Твой Евгений мог бы вообще под видом амнезии свалить по-тихому, если бы испугался ответственности, но он не испугался, наоборот, чуть ли не рубаху на себе рвет в попытке доказать, что готов заботиться о вас. А это чего-то да стоит.
— Зима близится, пап.
— И хорошо. Люблю зиму. А сейчас я бы поспал.
Так и ушла из его комнаты несолоно хлебавши. И уже хотела пойти к себе, как ее перехватил Евгений.
— Ну и? — кивнул в сторону спальни Семена Аркадьевича.
— Бесполезно.
— Давай так, — все-таки взял ее за руки, — через месяц мы попытаемся еще раз. Он ведь привык к вам, поживет один, глядишь, мнение и поменяет.
— Может быть.
— Пашка спит?
— Да.
— Отлично, — вдруг подхватил Лизу и устремился вместе с ней в свою спальню.
— Жень, — а у самой сил не было сопротивляться.
— Я уже тридцать семь лет Женя, — опустил на кровать.
— Мне не хочется.
— Жаль, — и начал расправлять постель, — ну, а спать-то хотя бы хочется?
— Да, — растерянно кивнула.
— Тогда будем спать. Вместе, — забрался под одеяло, куда и ее затащил.
Это было странно, непривычно, но до безумия приятно — лежать в теплых объятиях мужчины, слушать его ровное дыхание, чувствовать его запах. А скоро захотелось куда больше, чем просто лежать. Лиза сама повернулась на бок, уперлась ягодицами ему в пах. Долго ждать реакции не пришлось. Тяжелая ладонь почти сразу же легла на бедро, пальцы схватились за резинку трусиков и медленно стянули их. Еще через пару минут Лиза ощутила горячий твердый член.
— Приподними ногу, — прошептал на ухо.
И она сейчас же выполнила просьбу, а Соколов одной рукой подхватил ее под колено, второй прижал Лизу к себе. Когда он вошел, бедняжка вся выгнулась, вцепилась ему в бедро.
— Чёрт, Лиза, — едва сдержался, чтобы не кончить. Все эти четыре дня был вынужден, стиснув зубы, терпеть. А терпеть он не любил, да и не умел.
— Только на этот раз не теряй головы, — начала сама двигаться, изгибаясь змеей, насаживаясь на него полностью, сжимаясь.
Но он уже потерял. Как только Лиза прижалась, как только дала понять, что хочет, так и потерял.
