— Да-а, — протянул Пешкин, и брови его сдвинулись к переносью, — тойоны не дремали. Нас так уже успели разрисовать, что дальше некуда... Серьезнее, товарищи! — остановил он засмеявшихся было красноармейцев. Смех утих.
— Почему засмеялись? Разве я неправду сказал? — обиженно спросил Назарка.
— Ну и нагородил, — произнес Тарас. — Ведь мы те...
Но, поймав предупредительный знак Пешкина, осекся на полуслове и сделал вид, что его одолел кашель.
— Чего вы? — повернулся к нему Назарка.
Тарас замялся, подыскивая в уме, что ему ответить.
— Понимаешь, мы это уже слышали... Никак не пойму, что за человек догонял меня, когда я возвращался с переговоров. И свои же подстрелили... Контра агитирует!
— Про красных любой якут знает! — подтвердил Назарка и вздохнул.
Красноармейцы сразу смолкли, насупились, наступила длительная тишина.
Бойцы крепко спали, набросав на земляной пол толстым слоем сено, расстелив поверх него шинели и полушубки, положив головы друг на друга. Затухающий камелек иногда выхватывал из сумрака углов разметавшихся в живописном беспорядке людей. Лишь Пешкин еще сидел за столом, освещенный хилым светом огарка. Он неторопливо заносил в блокнот события минувшего дня. Окончив писать, командир задумался, упершись взглядом в тусклую, оплывшую пластину льда в окне. Свеча рассеяла по ней мерцающие точечки.
— Да, — тихо произнес он, точно подводил итог своим мыслям. — Разведка боем подтвердила наши предположения. Повстанцы вооружены плохо, но и не так слабы — голыми руками не возьмешь. Пулемет один... Теперь они решили, наверное, что мы выдохлись, и рискнут совершить налет на город, чтобы безраздельно господствовать в округе. Хорошо! В тайге их трудно взять.
За юртой изредка скрипел снег под ногами часового, да во сне всхрапывали и невнятно бормотали бойцы. Пешкин встал, спрятал записную книжку в нагрудный карман и начал пробираться к выходу, осторожно обходя и перешагивая через спящих. Тишина над землей висела такая, что звенело в ушах. Неясными набросками вырисовывались на фоне звездного неба оцепенелые деревья. Все представлялось в этот полуночный час каким-то призрачным, нереальным. В затиши лошади, похрустывая, жевали сено. Командир устало потянулся, полной грудью вдохнул морозный воздух и зашагал проверять посты. Враг близко. Он может сделать попытку напасть врасплох.
— Зорче смотрите, товарищи! — предупреждал Пешкин дозорных.
— Будьте спокойны, товарищ командир! — отвечали ему. — Беляки незамеченными не подойдут... На таком морозе не задремлешь. Смена только пусть не запаздывает. До костей жмет!
Возвратившись в юрту, командир пролез к столу, раскинул на ороне свой полушубок и лег. Заснул он моментально, будто споткнулся и упал в мягкую черную бездну.
После победы Павел на радостях отпустил нескольких отрядников домой погостить на пару деньков. В числе отпущенных оказался и Никифоров. Правда, сначала командир хотел строго наказать Степана за то, что тот так негодующе отнесся к убийству Хабырыыса. Но потом подумал: «По своим тоскует мужик, пусть попроведает» — и махнул рукой.
Захватив немного пороху и дроби для сына, Степан часа в три утра отправился в путь. Спать он не мог. Впервые в жизни дорога до родного аласа показалась бесконечно длинной. Эх, если бы ноги были резвые, как в молодости, бегом бы припустил! Шел Степан, и радостные мысли кружились в голове. Скоро весна, снег стает, земля подсохнет, сеять надо. Сын теперь уже почти взрослый, по-настоящему помогать будет. Красных прогоним, Павел корову, лошадь даст. У тойона их полно. Только Павел хитрый, далеко скот куда-то угнал, куда — никто не знает...
От горизонта оторвалось и медленно поплыло вверх большое солнце, по бокам его, словно стража, сопровождали два ложных солнца. Незаметно, за размышлениями, Степан добрался до своего аласа. Вот уже недалеко и родная юрта. Дозорные видели одиноко шагающего человека без оружия и пропустили его, не поднимая тревоги.
— Что такое? — встревоженно пробормотал Степан, подозрительно вглядываясь. — Лошадей много, люди какие-то. Приехал, что ли, кто? Кто бы мог быть?.. Обозники к нам никогда не заезжали.
Первым побуждением его было свернуть с дороги, незамеченным подобраться к юрте, узнать, рассмотреть все и тогда идти. Но Степан был человек бесхитростный.
«Не медведи, поди, — люди. Чего их бояться!» — рассудил он. Мысль, что в его юрте могут быть красные, не приходила даже на ум. Вчера разведчики сообщили, что красноармейский отряд направился к городу. Об этом Павел незамедлительно поставил в известность Артомонова и Эверова... Степан ускорил шаг. Когда он миновал легонькую изгородь из жердей, окружающую щелистый, покосившийся амбар и юрту, все незнакомцы вошли в жилье. Степан удивленно остановился, рассматривая запряженных лошадей. Несмело потрогал хомуты, седелки.
«Исправные! — определил он. — Кто же эти люди?»
