Действительно, вскоре подошла грузовая машина с резиновым баллоном во весь кузов. Батальон остановился. Солдаты (откуда только силы взялись) мигом атаковали машину. Но комбат приказал построиться по взводам. Люди цепочкой подходили по одному, подставляли котелки и каски под шланг, из которого бежала вода. Наполнив их, солдаты отходили и с жадностью прикладывались к своим посудинам, освежали лица, а остатки драгоценной влаги сливали во фляжки.
Вода – не водка, но и ее нельзя в походе много пить. Однако некоторые не думали о последствиях. А последствия сразу же сказались, как только роты двинулись в путь.
Шумилов пожадничал. Вода булькала в животе, отяжеляла тело и сочилась изо всех пор, как в парной бане. Идти было еще тяжелее. А тут, как назло, пошел голимый песок. Ноги тонули по щиколотку. Бойцы брели, как по снегу. Гимнастерки вымокли, хоть выжимай. Ноги от слабости заплетались. Люди выбивались из сил.
– Не дорога, а морской пляж, – злился Шумилов. – Такого и в Забайкалье не было.
– А в Монголии встречается, – сказал пожилой солдат. – Когда я воевал на Халхин-Голе, то пришлось поползать по песку.
Рязанские шли, как пьяные. Данилов еще держался, тянул бронебойку вперед, а Вавилов еле переставлял ноги. Вскоре совсем расписался: свернул в сторону и рухнул. Арышев посадил его на повозку. Быков тоже ехал – ослаб от жары. Но основная масса воинов стойко переносила поход, не зря закалялась в степях забайкальских…
Под вечер зной спал. Из-за горизонта выплыли грозовые тучи. Потянул ветерок, глухо загрохотал гром.
Арышев вынул карту. Скоро должен быть привал на ночевку. Вымотались за день солдаты, километров шестьдесят отшагали.
Солнце скрылось в кипящих тучах. Усилился ветер. Он освежал прохладой, обсушивал потные лица.
Белой изогнутой змейкой блеснула молния. Пулеметом прострочило из надвигающихся туч. А позади их, словно пушечный гул, катился по небу гром, то усиливаясь, то затихая.
Захлестал косой дождь.
Солдаты раскатывали шинели и одевали.
Поступил приказ остановиться на ночевку. Ужинали среди песков под дождем и тут же засыпали, укрывшись шинелями и плащ-накидками около своих повозок.
К утру небо очистилось от туч. Яркое солнце оглядывало и обсушивало теплыми лучами каждый бугорок, каждую лощинку. Занимался жаркий день. Но солдаты не огорчались: нужно было обсушиться и обогреться.
После завтрака снова двинулись в путь. Пески скоро кончились. Грунт стал тверже, травка – гуще. Встречались высоты, лощинки, поросшие осокой. В небе кружили коршуны. Солдаты умиротворенно шагали, как на учениях. Веселов догнал Арышева, шедшего в голове роты, предложил послушать только что сочиненное стихотворение. Но тут внезапно закричали идущие впереди:
– Кавалерия справа!
– К бою!
Все увидели, как из-за ближней высотки вылетела вражеская конница. С саблями наголо эскадрон несся во весь карьер, дико крича и улюлюкая.
Батальон развернулся в цепь и залег.
– По кавалерии – огонь! – командовали офицеры.
Солдаты не успели подготовить пулеметы, минометы, пушки. В ход были пущены только автоматы и винтовки.
Метрах в ста от нашей цепи лошади начали падать. Произошло замешательство. Некоторые всадники поворачивали обратно, спасаясь бегством. Но их настигали пули.
Через три-четыре минуты от эскадрона ничего не осталось. В долине лежали трупы лошадей и всадников. Как выяснилось, это были баргуты, служившие у японцев. Видно, не знали они, что наша армия вооружена автоматами, и поплатились жизнями, применив устаревшую тактику.
Дорога вела на подъем. Впереди тянулись невысокие холмы. На склонах зияли развороченные доты. У одного, недалеко от дороги, прямым попаданием снаряда выбросило на стороны серые бетонные осколки. Говорили, что вчера здесь вел бои соседний полк. Лежали обгорелые остовы двух наших автомашин и один подбитый танк. В этом месте проходила полоса Чжалайнорского укрепрайона.
За холмами открылось село Чжалайнор. Оно не помещалось в широкой пади. Нескольких кривых улиц с деревянными и саманными домами взбегали на пологие склоны. В центре возвышалась белокаменная церковь. Здесь тоже жили забайкальские казаки, но были и китайцы.
Когда полк проходил по улицам, сельчане стояли по сторонам. Китайцы – с кумачевыми флажками в руках или с красными повязками на рукавах – хором кричали, поднимая кверху большой палец:
– Шанго! Шанго!
Русские выносили воду, молоко, овощи, угощали солдат.
Старков подошел к двум девушкам, наливавшим воду из ведра в кружки. Что-то странное было в их облике: глаза черные, немного суженные, а лица белые, европейские.
– Здравствуйте, красавицы!
– Здравствуйте, здравствуйте, – кланялись девушки.
– Вы – русские?
– Наполовину… Отец у нас – китаец, – ответила одна из сестер.
– Много тут было японцев?
– Много. Вчера все убежали – вас испугались.
– А вы не боитесь нас?
– Вы же наши друзья. Папа часто говорил, что придут русские и освободят нас.
