– Видно, други мои, чему быть, того не миновать. Я уж собрался к советскому консулу. «Берите, мол, меня и что хотите со мной делайте».
Власьевский попытался урезонить старика.
– Напрасно, Алексей Проклович. Надо выждать до конца.
– Так конец-то подходит, Лев Филиппович. Чего же ждать?
– Подходит, но еще не подошел. Вдруг японцы применят какое-нибудь средство, вроде бактериологической бомбы.
– Нет, господа, – безнадежно махнул Семенов, – все провалилось в тартарары! Акикуса только что вызвал к себе генерала Исии. Передал ему приказ командующего – подготовить к взрыву «Отряд 731». Исии, говорят, в отчаянии готов был совершить харакири: так уж ему было больно, что не пришлось применить в войне свою бомбу.
– Значит, у японцев больше нет никаких шансов на победу, – подытожил Власьевский.
– Конец, други, всему конец! – стонал Бакшеев.
– Чудовищно, – сокрушался Семенов. – Сколько лет мы тешили себя надеждой на возвращение в Россию, и вот все лопнуло, как мыльный пузырь!
Померанцев лежал в сыром ущелье. На голову ему навалили тяжелый камень. Иван задыхался, старался освободиться, но сил не хватало. Пытался кричать, звать на помощь, но голоса не было. Наконец ценой больших усилий он столкнул с головы груз, хотел встать. Но чьи-то руки держали его.
Где он? Что с ним?
Иван открыл глаза. Девушка в белом халате прикладывала к его лбу холодную тряпку, ласково говорила: «Лежите, вам нельзя вставать».
К Померанцеву пришло сознание. Он догадался, что лежит в больнице. А в голове такая острая боль, что невозможно пошевелиться. Постепенно в памяти воскресали события последних дней. Было это полмесяца назад. Кутищев затеял очередную аферу. Они сели на рикшу, и худые босоногие китайцы привезли их на окраину Харбина с узкими зловонными улочками и часто наставленными фанзами. Нужно было расплатиться, но они, ничего не говоря, пошли прочь.
– Лусска, деньга плати надо, – крикнул один из китайцев. Кутищев брезгливо сплюнул.
– Нет у нас денег, ходя!
Китайцы что-то по-своему начали кричать, преследовать русских. Кутищев остановился и ударил одного по лицу. Китаец закричал вслед.
– Ламоза! Ламоза!
– Что он говорит? – спросил Померанцев.
– Ругается. Так раньше китайцы называли казаков. Теперь они всех европейцев так крестят.
Они зашли в магазин Сун-Ши-хая. Дождавшись, когда вышел последний покупатель. Кутищев вынул наган и наставил на китайца. Тот в страхе поднял руки.
Померанцев перепрыгнул через прилавок и начал выбирать из ящика деньги. Потом они связали китайца, заткнули ему рот и поспешили из магазина. Только вышли, зашел внук Сун-Ши-хая. Увидев связанного дедушку, мальчик выскочил на улицу и закричал:
– Ламоза! Ламоза! – и кинулся догонять бандитов.
К нему присоединились несколько взрослых. Один догнал Померанцева, схватил за рукав.
Кутищев остановился, выстрелил в него.
Зажав руками живот, китаец стал оседать. Остальные отпрянули.
Бандиты снова побежали, но кем-то брошенный камень угодил Ивану в голову, проломил череп. Померанцев упал, теряя сознание. Кутищев взвалил его на спину и понес, грозя китайцам наганом.
Ночью еле живого Ивана он приволок в больницу.
Несколько дней Померанцев боролся со смертью. И вот впервые за все эти дни пришел в сознание.
– Кто-нибудь приходил ко мне? – спросил он сестру.
– Ходит тут один, такой мордастый, рябоватый. Вчера интересовался вашим здоровьем.
«Аркашка», – догадался Иван. – Значит, не арестован. Видно, все уладил. А мне вот не повезло».
– Какое сегодня число?
– Одиннадцатое августа.
День был жаркий. Даже через открытые окна не чувствовалось движения воздуха. В саду весело чирикали воробьи, ворковали голуби. Ивану хотелось подойти к открытому окну, вдохнуть свежий воздух.
Внезапно в палату ворвался далекий нарастающий гул моторов.
– Самолеты! – вскрикнула сестра. – Летят Харбин бомбить. – Она подбежала к окну и закрыла створку.
– А что… разве война началась? – встревожился Померанцев.
– Третий день идет. Советские напали.
Иван закрыл глаза, проскрежетал зубами: «Вот это попал – ни позже, ни раньше – война».
– Что по радио сообщают?
– Передают, что японские войска перешли в наступление и бьют советских.
«Слава богу! Может, пока здесь лежу, и закончится». Где-то далеко за городом послышались взрывы.
– Аэродром бомбят, – сказала сестра.
Померанцева это не беспокоило. Ведь бомбили же советские Берлин, когда немцы подходили к Москве. Это так, для острастки. Главное, японцы перешли в наступление. Напрасно говорил Винокуров, что советские раздавят японцев, как козявку. Был бы живой, сейчас бы радовался. А вот его, Ивана, милует судьба. От скольких бед спасла. Видно, он в рубашке родился. Может, еще вернется в Россию и заживет той жизнью, о которой мечтал!
Глава пятнадцатая
Маньчжурия сотрясалась от грохота танков, рева машин, людского гомона. По грунтовым дорогам и степным тропам, как реки в половодье, текли советские войска. Над степью, выжженной солнцем, поднимались тучи пыли.
