….Ранним утром на площадь около церкви стали прибывать конники из поселков Чельский, Цырыхты, Хопачи, Николаевский. Парыгин, бывший семеновский офицер, состоящий на службе армии Маньчжоу-Го, принял рапорта от поселковых атаманов и остался доволен: резервисты явились на удивление в полном составе (тысяча сабель), в боевом снаряжении, хоть сейчас в бой веди.
В полдень пришел приказ: проверить боеготовность резервистов и ждать дальнейших распоряжений штаба.
Радио в этот день сообщало, что японские войска успешно отражают атаки красноармейцев на всех фронтах. Снова приводились баснословные цифры подбитых советских танков, самолетов, уничтоженных бойцов и командиров.
Вечером по селу разнесся слух, что красные заняли Хайлар и идут к Хинганскому хребту. Эту весть принес Федя Репин. Он рассказал, что один эскадрон из Асано-бутай был на маневрах под Хайларом и попал под обстрел советских танкистов. Двадцать кавалеристов ушли из-под огня. Но, возвращаясь в гарнизон, они были задержаны в Хинганских горах японцами и расстреляны, как дезертиры. Феде чудом удалось спастись. Раненый, едва держась на ногах, он добрался до своего села. Кто-то донес о нем в военную миссию. Кураива приказал арестовать Федю. На допросе был Василий.
– Рассказывай, где ты видел советские танки? – потребовал Кураива.
Парень поправил светлый чуб, выбившийся из-под фуражки, озорно взглянул на пышущего злобой японского офицера.
– Наш эскадрон ночевал в степи за Хайларом. Утром слышим грохот. Со стороны Аргуни шли танки. Мы сели на коней и вылетели им навстречу с саблями наголо. А танков тьма-тьмущая. Как начали поливать из пулеметов, все у нас посмешалось…
– Замолчи, скотина! – оборвал Кураива. – Ты – трус и паникер! Кураива хотел немедленно расстрелять Репина, но Ямадзи посоветовал посадить Федю в карцер до особого распоряжения.
Настроение у резервистов резко упало. Все поняли, что радио обманывает, что японцы отступают. Даже полковник Парыгин сник и уже не торопился с выступлением. Василию пришлось ободрять его, что советские не пройдут Хинган, что ниппонская армия устроит им Сталинградское побоище. И резервистам найдутся дела.
У Василия родилась идея – уговорить Парыгина не вступать в бой с советскими, перейти на их сторону. Но пока об этом рано было говорить – не создались условия.
На следующий день поступил приказ – выступить в предгорье Хингана, занять оборону и готовиться к отражению врага.
Василий ехал на коне рядом с Парыгиным впереди полка. Он радовался, что обстановка складывается в его пользу.
Шел третий день войны. Советские войска продвигались в глубь Маньчжурии, занимая один город за другим. Воины Первого Дальневосточного фронта под командованием маршала Мерецкова, овладели городами Хутоу, Мулин и приближаются к Муданьцзяну. Второй Дальневосточный фронт генерала армии Пуркаева, форсировав Амур, занял Сахалин, Фуцзинь и подходит к Цзямусы. Войска Забайкальского фронта маршала Малиновского, обойдя Халун-Аршанский укрепрайон, перевалили Большой Хинганский хребет и идут к Солуню.
Только японское радио не проявляло никакого беспокойства. Токийский диктор с олимпийским спокойствием вещал: «Императорская армия и флот, выполняя высочайший приказ, повелевающий защищать родину и высочайшую особу императора, повсеместно перешли к активным боевым действиям»… Но из неофициальных источников, поступивших в Харбин, люди понимали, что дни империи сочтены.
В отделах бюро российских эмигрантов готовили документы для уничтожения и отправки в Токио. Родзаевский снял ремень с портупеей. Ходил в штатском, как пес с поджатым хвостом. Не помогли его призывы «Все силы на борьбу с красными врагами!» Теперь он не готовил инструкции для агентов на случай вступления в Россию, а подумывал, как бы куда-нибудь скрыться.
В кабинете начальника БРЭМ генерала Власьевского сидели соратники по борьбе: атаман Семенов и генерал Бакшеев. Бакшеев сник, осунулся. На высохшем узком лице его выделялись только казацкие усы. Мыслимое ли дело, хромому старику с одной здоровой рукой пришлось позорно бежать из Хайлара от наступления красных на площадке товарного поезда! Почти двое суток трясся он на чемодане, не чаял, что доберется до Харбина. Теперь с горечью рассказывал о несметных армадах советских танков, которые движутся к Хингану.
– Да-а, плохо мы знали советских. Считали, что у них осталось мало сил, что они не осмелятся напасть. И жестоко обманулись. Танки их сходу прорвали укрепления японцев и вечером подошли к Хайлару.
Власьевский зло усмехнулся.
– А не вы ли, Алексей Проклович, уверяли, что Хайлар – это неприступная крепость, что в сопках японцы построили такие сооружения, которые никакая армия не возьмет.
– В сопках-то они и сейчас сидят, да что толку. Советские обошли их и дальше поперли.
– Что ж это за укрепления, если их можно обойти? В разговор вмешался Семенов.
Тут вся беда в том, что японцы готовились не обороняться, а наступать. Поэтому линии Мажино не построили.
– Ну вот, сами виноваты и некого больше обвинять, – отвернулся Власьевский.
Бакшеев вздохнул, почесал впалые небритые щеки.
