Костя сел на бугорок вынутой из котлованчика земли. К нему потянулись любители острого слова и шуток.
– Все? – оглядел он ребят. – Так вот, чтобы обсудить, какое вынести наказание Адольфу Гитлеру, собрались главы трех великих держав.
Костя сделал паузу, так как подходили новые слушатели.
– Кто-то предложил сначала узнать мнение солдат, которые решают судьбы войны и мира. Вызывает своего солдата Черчилль. Подумал, подумал англичанин и говорит: «Повесить Гитлера». Вызывает солдата Рузвельт. «Казнить на электрическом стуле», – сказал американец. Выходит русский солдат. «Ну, Иван, – говорит товарищ Сталин, – а какое ты предложишь наказание Гитлеру?» Подумал Иван, хитро улыбнулся и говорит: «Надо взять лом, раскалить острый конец докрасна и тупым воткнуть Гитлеру в зад». Черчилль с Рузвельтом глаза вытаращили. «Зачем же тупым?» «А затем, – спокойно ответил Иван, – чтобы союзники не вытащили».
– Верно! – смеялись солдаты. – Ворон ворону глаз не выклюет! Внезапно утреннюю тишину нарушила дальнобойная артиллерия.
По небу с шумом неслись снаряды и где-то впереди за сопками взламывали оборону «противника».
– Ничего себе, дают огонька! – посматривая в небо, говорил Веселов. – На западе под такую «музыку» в настоящий бой идут, а мы все в войну играем.
– А в бою тоже так стреляют? – спросил Вавилов, впервые услышавший вой снарядов.
– Так, – ответил Веселов, – только раз в сто побольше и не только через тебя, но и в тебя.
От комбата возвратились командиры взводов. Они собрали по взводам солдат и ознакомили с обстановкой.
В небе показались самолеты, которые направились в сторону двугорбых сопок, где оборонялся «противник». Сзади послышался рокот – подходили танки.
Поступила команда: «Занять исходный рубеж для наступления.»
Подразделения полка выдвинулись широким фронтом и залегли.
Подошли танки. Автоматчики пропустили их вперед и побежали за ними. Немного отстав, двигались минометчики, пулеметчики, бронебойщики. Катили пушки-сорокопятки батарейцы.
Батарейцам было тяжело.
– Что, боги войны, отстаете? – кричал Веселов.
– Куда спешить? И отсюда достанем. Это вам надо вперед – в атаку скоро!
– Тогда мы и без вас обойдемся!
– А кто вам танки, пулеметы уничтожит?
– Вот Прасковья Бронебойновна, – показал Костя на ружье, которое несли бойцы.
С высоты открылся массированный огонь.
– Ложись! – закричали командиры.
Бойцы падали в снег, но укрытие рыл себе не каждый.
– Бронебойщики, окопаться! – командовал Арышев.
– В бою об этом не напоминают, – сказал Быков, лежавший по соседству. – Помню, брали мы село Балбасовку. Немцы близко подпустили нас. Потом как начали поливать из пулеметов. Мы зарылись в снег. А село приказано взять. Тогда двинулись по-пластунски вперед. Ползем, руками и головой снег разгребаем. Метров пятьдесят пропахали и атаковали село.
Вновь загромыхала артиллерия, чтобы подавить «ожившие» огневые точки.
– Берегут нас, зря не бросают под огонь, – смеялся Быков. В небо взвилась красная ракета. Командиры вскочили.
– В атаку, вперед!
Солдаты недружно вставали и бежали на «вражеские» позиции. Линия наступающих получилась слишком изломанной. Только передовые подразделения приблизились к проволочному заграждению, подкатила легковая машина. Вышел командир дивизии и приказал вернуть полк для повторной атаки.
Неохотно возвращались на исходные позиции солдаты. Всем казалось, что командование слишком придирается, что действовали они неплохо.
– Конечно, что не фронт, – рассуждал Быков. – Там любая операция будет оценена, если завершится победой. А здесь условности: одному кажется так, другому – этак. Всегда ошибки найдут.
Арышеву вспомнилась присказка.
– Говорят, один генерал, обсуждая тактические занятия с офицерами, дал плохую оценку действиям их солдат. Офицеры обиделись. Тогда генерал им сказал: «На эту высоту я наступал двадцать пять раз и только раз получил хорошую оценку». А мы хотим, чтобы нас с первого раза оценили. Не зря Суворов говорил: «Больше пота на ученьях, меньше крови в бою».
– Это тоже верно. Дай только нам поблажку…
Глава восьмая
Померанцеву приснился сон. Будто в воскресный вечер он вернулся из командировки в свой полк. В наглаженных брюках пришел в клуб. Там, как всегда, людно. Веселов играет на баяне, все танцуют. Иван останавливается в сторонке и незаметно наблюдает за танцующими. Капитан Пильник медленно кружит свою супругу, словно топчется на одном месте. Сидоров напротив, как вихрь, носится по кругу со своей врачихой-женой. А это кто так плавно выписывает круги, слегка придерживая партнершу за талию? Арышев. С кем это он? С Евгенией. Только почему-то ее лицо необычно грустное, заплаканное. А черные волосы стали седыми, и зачесаны как-то небрежно. Оказывается, что не Женя, а его мать. Она приехала в полк, конечно же, к нему. Арышев что-то неприятное рассказывает ей, потому что часто закрывает глаза и качает головой. Иван догадывается: речь идет о нем.
Кончается танец. Около матери собираются офицеры: Быков, Воронков, Арышев и Смирнов с командиром полка. Воронков держит в руке какую-то книжку и говорит, обращаясь к матери:
