— Своими нелепыми подозрениями ты оскорбляешь меня, — как можно тише проговорил Сергей. — Но ты ведь и ранее делала это, ведь так? И я неоднократно говорил тебе, что будь ты мужчиной, я давно бы прикончил тебя за подобные слова, оскорбляющие мои честь и достоинство. И как ты могла поверить, что я способен обмануть тебя? Так жестоко и грязно поступить? Ты, твердившая мне о своей любви, клявшаяся у алтаря почитать меня.
Тут на него вдруг нахлынули жестокие строчки из дневника Натали, обличающие ее неверность, ее обман, ее лицемерие. Он не хотел в них верить сейчас, когда она стояла перед ним и плакала, когда ее глаза так доверчиво смотрели на него.
— Никакого coquetterie [293]с Анатолем, — произнес Сергей свои собственные слова, сказанные им когда-то, упиваясь той болью и сожалением, что сейчас отражались в ее глазах. — Ты и не стала, верно? Как преданная жена, ты честно не стала флиртовать с ним. Ты просто вышла за него замуж!
Он вдруг так резко сорвался с места, что она даже не успела ничего сделать, схватил ее за плечи, больно сжимая их пальцами.
— Почему? — потребовал Сергей от нее ответа, глядя в ее глаза. Он знал, что она никогда не умела лгать, по крайней мере, ему. Он всегда легко читал по ее лицу все те эмоции и чувства, что Марина испытывала в тот или иной момент. Она всегда была словно открытая книга для него. Вот и сейчас он пытался найти ответ именно в ее глазах, ведь они никогда не лгали ему, в отличие от их обладательницы.
— Почему ты сделала это? Скажи же. Я попытаюсь понять. Твоя тетушка была смертельно больна, в таких случаях мало кто играет свадьбу, — Марина попыталась было отвести взгляд, настолько ей было мучительно больно смотреть в его глаза, в которых сейчас плескались непонимание и странная смесь надежды и боли. Но он не дал ей сделать это, обхватил ладонью ее затылок, снова развернул к себе. — Что могло тебя толкнуть на это шаг? Что это было, что ты сама назначила венчание на более ранний срок?
В глазах Марины промелькнула вина, и ему вдруг стало трудно дышать. Анатоль не солгал ему, как он надеялся, до последней минуты веря, что Марина сама не могла так спешно согласиться на это венчание, что родители заставили ее сделать это, стараясь не упустить выгодную партию.
— Это сделала ты, — прошептал он. — Но почему? Почему? Или…? — мелькнуло в его голове нелепое предположение, но он тут же отверг его — до того странным и неправдоподобным оно ему показалось. — Скажи же мне. Назови любую причину, чтобы я не думал, что я ошибался в тебе. Любую, и я поверю тебе.
— Не могу, — почти простонала Марина, связанная клятвой на образах по рукам и ногам, едва не рыдая во весь голос. — Я не могу. Я не могу тебя обмануть, как бы ни желала облегчить твои муки. Прости меня.
Он понял по ее глазам, что она говорит сейчас ему чистую правду, и его сердце словно остановилось. Он не хотел верить тому очевидному, той ясной картине, что вырисовывалась. Даже Жюли не могла найти оправдания этому поступку Марины, как ему признался в разговоре Арсеньев, а уж та-то знала Марину, как никто другой.
Все очень просто — ради своего благополучия и благополучия своей семьи она пошла под венец с другим. С тем, кто мог обеспечить ей ту жизнь, которой она была достойна. Сергей не обвинял ее в этом. Разве мог? Она всегда была честна с ним по этому поводу. Разве не она сама сказала ему когда-то давно, что ее главная задача, как дочери, выполнить свой долг по отношению к семье? Разве вправе он осуждать ее, когда это происходит сплошь и рядом?
К чему сейчас мучить их обоих? К чему было вообще выяснять причины, которые толкнули ее на брак с Анатолем? Зачем было бередить старые затянувшиеся раны? Что случилось, то случилось. Никто не в силах поменять прошлого.
Сергей прислонился подбородком к ее лбу, нежно поглаживая ее плечи, стараясь успокоить ее слезы. Он прекрасно понимал сейчас ее состояние — похоронить его, наладить собственную жизнь, а после обнаружить, что эта идиллия, которую она так тщательно выстраивала, может разрушиться в любой момент, как рушится карточный домик, когда из него убирают одну единственную карту.
— Ты любишь его? — тихо спросил он, зная, что утвердительный ответ разорвет ему сердце.
— Он хороший человек, — прошептала она. — Хороший отец.
Сергей вдруг вспомнил, что у Марины есть дочь. Кажется, ему говорил об этом дед. Или это был Арсеньев? Ее жизнь устроена и налажена, у нее семья в полном смысле этого слова. Разве вправе он ломать то, сложилось?
— Что будет дальше? — вдруг шепотом спросила Марина. — Что нам теперь делать?
— Я сам решу этот вопрос, — ответил ей Сергей, вдыхая аромат, идущий от ее волос. Чубушник, кажется. Этот запах словно перенес его в те дни, когда они были рядом и были так счастливы. Теперь все, что ему осталось — только эти воспоминания, которые все равно померкнут со временем.