— Это не может быть правдой! — упрямо сказала она. — Я не верю вам.
— Об этом знает весь Петербург уже пару недель. Говорят, его застали чуть ли не в ее постели, потому и пришлось любой ценой защищать честь графини, но я не верю в эти бредни. Серж никогда не позволит поставить себя в подобное неловкое положение, — также тихо ответил ей Анатоль с явным состраданием к ее боли в глазах. — Я, как мог, ограждал вас от этих слухов до сей поры. Но теперь понимаю, надо было рассказать вам ранее. Теперь вы понимаете, ради кого вы ломаете свою жизнь.
Марина отвернулась от него к окну, чтобы скрыть слезы, что маленькими ручейками побежали по ее щекам. Ей было так больно, что каждый вздох давался ей с трудом.
«…князь — большой ходок. Пусть это не так бьет по семейному бюджету, но это во сто крат хуже — это разобьет твое сердце рано или поздно. Он желает тебя (да, именно так!), но не остынет ли он, получив желаемое? Не оставит ли он твою постель ради другой?...»
Эти слова маменьки все крутились и крутились в ее голове, всякий раз отдаваясь тупой болью в висках. Тем не менее, она нашла в себе силы ответить Воронину:
— Не судите да не судимы будете.
Он промолчал на ее реплику, видимо, не найдя слов для достойного ответа. Затем медленно проговорил:
— Вижу, яд глубоко пустил свои корни. Но, поверьте мне, я приложу все усилия, чтобы исцелить вас от этого недуга.
Марина так резко повернулась к Воронину, что локоны больно ударили по ее щекам.
— Я уже сказала вам, что не стану вашей супругой!
— А я ответил вам, что не принимаю вашего отказа! — также зло ответил Анатоль, стиснув кулаки. Он прошел к выходу и у самой двери обернулся к ней. — Вы моя невеста, и отныне я намерен требовать от вас достойного поведения. С этой поры все ваши отговорки по поводу нездоровья не будут приняты. Мы начнем выходить в свет, как и подобает обрученной паре. Довольно я потакал вашим капризам. Завтра же мы едем к Барятинским, и далее принимаем приглашения.
— Нет! Вы не сможете меня заставить! — прошипела Марина. Ее голова ходила кругом. Она почти не соображала от злости и дикой сердечной боли, что ей следует говорить и как поступать.
— А вы попробуйте! — бросил он ей в ответ. — Мне доставит истинное удовольствие прийти сюда и вытащить вас из постели. Вы пойдете на вечер даже в исподнем, коли хотите скандала, мне уже все едино. Мне этот скандал будет только на руку! Позвольте откланяться! — он склонил голову в прощальном поклоне, щелкнул каблуками и вышел вон из гостиной.
На Марину вдруг навалилась такая слабость, что она медленно опустилась на пол, прямо там, в гостиной. Она обхватила себя за плечи руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону.
Где-то рядом прошелестели юбки. Рядом с Мариной на пол настолько быстро, насколько позволяли той больные колени, опустилась Агнешка. Она знала о намерениях своей девоньки расторгнуть помолвку и караулила под дверью — кто знает, как поведет себя рассерженный мужчина, даже если он из благородных. Агнешка слышала каждое слово из их разговора и теперь поняла, что Марина еще больше увязла в той трясине, куда сама же ступила несколько недель назад.
Няня обхватила лицо девушки ладонями и повернула к себе.
— Что с тобой, сердэнько мое? Он сделал тебе больно, окаянный?
— Ох, Гнеша, как худо мне, — прошептала Марина одними губами. — Худо мне. Я словно муха в паутине — сколько ни кручусь, чтобы вырваться, только еще больше запутываюсь.
Нянечка прижала к себе девушку и принялась легонько раскачиваться, как раньше, когда ее Мариша была совсем маленькой девочкой. Как же ей хотелось, чтобы все страдания и муки, что сейчас переживала Марина, ушли безвозвратно!
— Подождем воротанья твоего соколика, — прошептала она Марине, целуя ее в макушку. — Должен же ен воротиться оттудова! Вот тогда и будем думу думать. А сейчас утри слезоньки свои — знать, доля так легла у каждого, и не зменить ее таперича, не зменить. Табе жа надо быть поласкавее с женихом своим. Не серчай его более, не серчай.
Марина решила последовать совету своей нянечки. Тем более, что неожиданная для нее вспышка ярости Воронина, всегда вежливого и хладнокровного, напугала ее. Кто знает, каков на самом деле его нрав? Ведь, как подозревала Марина, его нынешнее поведение — результат многолетней службы при дворе. Что будет, если выпустить всех демонов, загнанных в рамки на долгое время условностями и требованиями?
Потому она на следующий же вечер уже была готова к выходу в свет вместе со своей матерью и женихом. Кроме того, Марина обожала оперу (она приобщилась к ней в свой прошлый визит в Петербург) и слышала, что в домашнем театре Барятинских есть настоящие таланты оперного ремесла. Поговаривали даже, что их пытался перекупить господин Гедеонов, вершитель судеб в театральном Петербурге, но княгиня отказалась продавать их.
В тот вечер давали «Орфея». Потом, спустя некоторое время, Марина поймет, что сама судьба подавала ей знак о том, что ей суждено пережить.
