Неожиданно этот мужской смех вдруг всколыхнул в Марине воспоминание о тех нескольких летних ночах в Киреевке, когда ее тело словно плавилось под руками и губами Сергея, и она осознала, насколько ей не хватает этих эмоций сейчас. Внезапно потяжелела грудь, словно желая прикосновения мужской руки, заныло в животе.
Марина перевела взгляд в звездное небо и нашла глазами небольшое созвездие, напоминавшее букву М. Когда-то давно, в той другой жизни любимый человек показал ей его и сказал:
— Когда ты затоскуешь обо мне, посмотри на небо, на эти звезды. И я буду смотреть на них везде, где бы я ни был, буду думать о тебе. И мы снова будем вместе чрез них, даже на большом расстоянии. Пусть даже в мыслях. Ведь я никогда не оставлю тебя, никогда…
Марина провела пальцами по своим губам, вспоминая тот поцелуй, что последовал за ним. Впервые она при этом не чувствовала боли в сердце, только сожаление, что этого более никогда не будет в ее жизни.
— Не стой на сквозняке, — раздался из-за ее спины заспанный голос. — Иди сюда, надо спать.
И Марина подчинилась, вернулась в постель к своему супругу, который взял ее холодные ладони и прижал к своему сердцу, согревая теплом своего тела. Так она и уснула под мерный стук сердца Анатоля, убаюканная его тактом…
В ту ночь ей снова снился луг в Киреевке. Но он был совсем пуст, Марина была на нем абсолютно одна. Она пробежалась вдоль луга, потом в другую сторону, сминая высокую траву своими босыми ногами, громко выкривая только одно имя. Но человек, которого она звала, так и не появился.
Он ушел. Она осталась одна.
Он с трудом поднял голову и посмотрел на звезды на темном ночном небе. Из глубины его ямы они казались такими далекими и неприступными. Луны не было видно с его места, но он знал, что она сейчас в небе, уж слишком светло было в яме.
Правый глаз почти ничего не видел, осмотреть бы его, но он боялся дотрагиваться до него, ненароком не испортить бы чего. Кровь на лице уже начала застывать, стягивая кожу неприятной коркой. Он даже думать не хотел о том, как будет выглядеть в итоге, когда эти заскорузлые кусочки будут отваливаться, оставляя следы ран. Вот и закончилась твоя красота, любимец дам, невесело усмехнулся он.
Он попытался вытянуть ногу вперед, чтобы занять более удобное положение, но это движение отдалось болью во всем теле, особенно в предплечьях и спине, куда эта проклятая кошка легко дотягивалась своими когтями. Он вдруг вспомнил о ранах и отодвинулся от стенки ямы, на которую опирался. Пусть сначала кровь, сочившаяся по спине, немного подсохнет. Не хватало еще занести Антонов огонь в вены.
Звезды в вышине подмигивали ему игриво, и он вспомнил, как когда-то говорил Марине, что если смотреть на них, вспоминая друг друга, можно мысленно почувствовать рядом присутствие любимого человека. Интересно, помнит ли она об этом? Помнит ли она вообще о нем?
Он снова почувствовал, как на него наваливается тоска, захватывая в плен его душу. Помнят ли о нем там, в далеком Петербурге? Прошло уже два лета, как он тут, в этом небольшом горном ауле на двадцать саклей. Два неимоверно длинных года…
Сверху на него посыпалась земля, и он поднял голову, стремясь определить, кто там, на поверхности, и с какими намерениями прибыл к его узилищу. Звездное небо заслонила маленькая голова, и он расслабился. Джамаль.
— Серго, Серго! — громким шепотом позвал он, наклонившись к яме, вглядываясь в ее черноту.
Сергей откликнулся также шепотом, чтобы не привлечь к ним обоим лишнего внимания. Сейчас это было совсем не к чему. Джамаль повернулся на его голос, потом неловко размахнулся и бросил вниз небольшой сверток. Он упал прямо рядом с Сергеем, и тот, даже не двигаясь с места, протянул руку и взял его. В нем были две пресные лепешки, небольшой сосуд с водой и плотненький маленький сверточек. Ханка[254], определил Сергей и не ошибся.
— Надо, Серго. Дина сказала, что боли нет тогда, — прошептал Джамаль, заметив, как замер русский, развернув сверток. — Надо.
— Иди, — сказал Сергей мальчику. — Иди, а то хватятся тебя еще.
— Отец очень зол, — прошептал Джамаль вглубь ямы. — Он очень любил Зару. Грозится убить тебя.
Сергей пожал плечами и только потом сообразил, что мальчик не может видеть его движения.
— Либо она, либо я. Я умирать не хотел, — и после недолгого молчания добавил. — Иди же, Джамаль.
