— Нет родительского разрешения, отсутствуют приходские, записи и нет разрешения из полка, — повторила Марина слова Анатоля. Сергей коротко кивнул, признавая правоту ее слов. — Все это ставит под сомнение законность венчания, и можно без особого труда добиться аннулирования брака.
Они оба помолчали, не зная, что еще могут сказать друг другу в сложившейся ситуации. Потом она вспомнила реакцию на слова о разводе другого мужчины, и удивилась тому, что сейчас происходило здесь, в этой комнате.
— Почему ты так легко отпускаешь меня? — вдруг сорвалось с ее губ с сожалением. Марина сама не понимала, какую боль причиняет ему сейчас своим вопросом. Он вскинул голову и посмотрел на нее долгим внимательным взглядом. Потом лишь слегка улыбнулся и проговорил:
— А разве я могу иначе? К чему мне мучить тебя более? Я никогда не думал о том, что смогу отпустить тебя от себя, и помыслить не мог об том. Но нынче, осознавая, что нет иного пути принести пусть не счастье, но покой в твою жизнь… Я принимаю твое решение, каким бы оно не было, я всегда поступлю так, как ты решишь, как тебе будет лучше, даже тогда, когда сам буду едва дышать от боли. Разве не этого ты ждала от меня? Скажи ты только слово, только одно слово, и я буду бороться за наш брак, бороться за тебя. Но каждый мой шаг, каждое мое действо может причинить вред тебе, и потому я бессилен сделать что-либо. И я отступаю. Ибо такова твоя воля, милая.
Марина застонала про себя. Почему, ну, почему они такие разные, эти мужчины? Тот, от которого она ждала понимания всей ситуации, какого-то благородства, отказал ей в этом, а другой, который всегда предпочитал поступать только согласно своим желаниям, сейчас отступал, уважая ее решение.
Ну, вот и все. Она сказала ему то, что должна была, более ей нечего было делать в этом доме. Она посмотрела на Сергея, и он, прочитав ее мысли, позвонил, чтобы ее проводили. Это напомнило ей, как они ранее могли угадывать желания друг друга еще до того, как они были высказаны вслух, и это воспоминание причинило ей невыносимую боль. Марине сейчас было тяжело до безумия расстаться с ним навсегда и видеть его отныне лишь, как приятеля супруга на светских мероприятиях — на расстоянии, обмениваясь лишь вежливыми фразами и жестами. Снова чужие друг другу люди, некогда делившие друг с другом радость взаимной любви. Всего несколько дней, там, в Киреевке, но для них эти дни были маленькой жизнью.
Ей вдруг захотелось, чтобы он знал, почему она поступает так, почему не борется за свое счастье с Сергеем, и Марина быстро проговорила, глядя в сторону:
— Я делаю это только из-за ребенка. Не будь дочери, я бы ушла от него, невзирая на то, что сулило бы будущее.
Он замер над ее рукой, которую целовал на прощание, потом поднял свой взгляд на нее. У Марины перехватило дыхание от той нежности, что излучали его глаза.
— Я знаю, милая, — сказал Сергей едва слышно, и она еле сдержала слезы, так и норовившие пролиться из ее глаз. — Я знаю.
— Ты…? — начала она, но запнулась, не зная, как спросить его, не вернется ли Загорский опять к своим порокам, но он понял ее. Уголок его рта приподнялся в усмешке.
— Со мной все будет хорошо, — заверил ее Сергей, а потом добавил, заметив, что распахнулись двери в салон, впуская лакея, явившегося на зов. — Я полагаю, вы дадите мне знать, когда потребуется мое присутствие. Уверен, Его Императорское Величество непременно пожелает сам разобраться в обстоятельствах этого дела.
Они кивнули друг другу, и Марина принялась натягивать перчатки, не попадая сразу пальцами в них — так у нее дрожали руки. Затем они снова взглянули друг на друга.
— Прости меня, — прошептала Марина еле слышно. Он покачал головой, глазами говоря ей, что он давно простил ей этот поспешный брак с Ворониным, навсегда разделявший их теперь. Она подобрала юбки и двинулась к двери, следуя за лакеем, что повел ее в переднюю. Спиной Марина чувствовала на себе взгляд Сергея — прощальный, полный тоски и щемящей души нежности. Он отпускал ее. Навсегда.
Это страшное слово вдруг словно отпечаталось в мозгу Марины со всей ясностью. Она осознала, что нынче это действительно был конец их любви, такой короткой, такой сладостной. Тогда, в Киреевке она не поняла этого, в ней была жива надежда, что можно изменить что-нибудь. Но нынче, чувствуя спиной его взгляд, ее сердце сжалось от этой невыносимой для нее потери. Она вдруг остановилась в дверях и резко развернулась. Рванулась к этому мужчине за своей спиной, путаясь в юбках, забывая о лакеях, что виднелись в коридоре и с интересом наблюдали за ними через распахнутые двери.
