Сергей, завидев ее движение к нему, пошел навстречу широкими шагами и принял ее в свои объятия, в которые Марина просто влетела с силой, едва не сбив его с ног. Они стиснули друг друга в руках, прижимаясь телами настолько близко, насколько позволяли ее юбки. Они молчали, разделяя друг с другом эти последние минуты, когда они могли насладиться близостью любимого человека. Никогда им более не взглянуть в глаза с любовью, никогда не коснуться губ губами. Все это им суждено оставить в прошлом. Навсегда.
— Ты всегда был моей мечтой, — вдруг прошептала Марина в его ухо. — С того самого первого дня, как я увидела тебя. Ты так улыбался мне… Я сразу почувствовала, что ты — моя судьба. Ты всегда останешься ею. Где бы и с кем бы я ни была.
Сергей ничего не ответил ей, лишь крепче прижал к себе, ласково гладя пальцами ее шею. Потом он немного отстранил Марину от себя и взглянул в ее глаза, взяв ее лицо в свои ладони.
— Я хочу, чтобы ты знала одно. Даже если наш брак будет расторгнут, ты по-прежнему будешь моей женой перед Богом, — прошептал он, глядя в эти глаза, что так часто представлял себе. — Ты его супруга перед людьми, но перед Господом — ты моя, слышишь, моя! И когда-нибудь, за той самой чертой мы сможем соединить свои руки и навсегда будем вместе. Я верю в это, только в это. И ты тоже верь. Ибо это будет. Будет!
Он склонился и нежно коснулся губами ее рта. На всю жизнь Марине будет суждено запомнить этот поцелуй — такой сладкий от его губ, соленый от ее слез и горький от их потери и сожаления одновременно.
Потом Сергей прервал поцелуй, на мгновение прислонился лбом к ее лбу и все-таки отпустил ее, разжав объятия. Отступил назад на один шаг. «Иди, моя милая», — говорили его глаза, и от нежности, что светилась в них, у Марины перехватывало дыхание в груди. Она нашла в себе силы развернуться от него к двери, пройти мимо лакея, старательно отводящего глаза в сторону от ее заплаканного лица. Ей было едино, что сейчас будут думать слуги Загорских, ей было так больно сейчас, что она еле шла, едва разбирая путь к выходу сквозь слезы.
Позади нее с глухим стуком захлопнулись двери салона под рукой лакея. И этот стук отразился в душе Марины. Она прислонилась к стене, не в силах более держаться на ногах, и к ней тут же поспешил лакей.
— Что с вами, ваше сиятельство? Вам дурно? — он слегка поддержал ее за локоть. Марина нашла в себе силы выпрямиться и покачала головой, показывая, что с ней все в порядке. Она прошла из дома как в тумане, не видя ничего перед собой. Прежде чем забраться в карету, лесенка которой уже была откинута заботливой рукой ее гайдука, распахнувшего дверцу перед ней, Марина обернулась и взглянула на окна особняка, хотя запретила себе делать это.
Занавесь на одном из окон дрогнула, и она поняла, что Сергей стоит и наблюдает сейчас на ее отъезд. Ее уход из его жизни.
Господи, было ли ей так же больно тогда, когда она потеряла его в первый раз? Марина не смогла ответить на этот вопрос. В последний раз она взглянула на окно, затем собралась с духом и при помощи выездного зашла в карету. Лакей захлопнул дверцу, и экипаж медленно покатился прочь от дома Загорских, оставляя позади ее сердце.
Прощай, моя любовь…
Спустя пару дней после ее разговора с Сергеем Анатоль уведомил Марину о том, что государь дал свое согласие на встречу с Загорским, чтобы узнать все детали их щекотливого дела прежде, чем принять по нему резолюцию и передать далее для рассмотрения в Синоде.
— Он желает видеть только Сергея Кирилловича? — с сомнением в голосе спросила она у Анатоля. Тот отвел глаза в сторону, буквально на мгновение, и она поняла, что и тут он приложил руку. Марина уже знала каждый его жест.
— Я считаю неразумным для тебя присутствовать при сем разговоре. Это совсем не к чему. Серж сможет и сам поведать об этом деле Его Императорскому Величеству.
Разумеется, подумала Марина, сумеет. Сергей готов принять на себя всю вину за случившееся, вполне способен пойти на этот шаг ради нее, не раздумывая особо о последствиях. К тому же, он никогда не был в фаворе у государя, и один только Бог мог знать, чем закончится для него эта беседа с императором.
— Я тоже должна поехать на эту аудиенцию, — решительно заявила она Анатолю. — И я поеду на нее.
— О Боже, ты хоть представляешь себе, что тебя там ждет? — взорвался он. — Я даже не могу представить, как это может разозлить государя. Зачем тебе ехать туда? Зачем? Ради него? Разве ты не можешь просто последовать моему решению? Я мог бы сказать Его Императорскому Величеству, что ты нездорова. Прошло бы время, и многое забылось бы. Ты представляешь, как это может отразиться на мне?! На моей службе?
