— Хочу такую тяшку, — всегда говорила Леночка, восхищенно глядя пальчиками драгоценности, сокращая слово «блестяшка», что не могла еще выговорить полностью.
— Папа непременно купит тебе много тяшек, как ты станешь постарше, — отвечал ей Анатоль, ласково целуя ее в затылок. — Много-много тяшек.
Потом Марина и Анатоль целовали по очереди дочь в обе щечки и покидали детскую, чтобы отправиться на очередной вечер в свете. Так было и сейчас, только вот уезжали они из дома в разных экипажах в разные дома.
Анатоль помог супруге сесть в карету, накинул на ее ноги плед, потому как с Невы в этот майский вечер порядочно дул ветер, отобрав эту обязанность у лакея, что сейчас стоял рядом. Потом, прежде чем закрыть дверцу, он поймал вдруг рукой Маринин затылок и привлек ее голову к себе, заставляя посмотреть в свои глаза. Марина видела по его глазам, что он хочет что-то сказать ей, но он молчал, лишь поцеловал ее в губы долгим и слегка грубоватым поцелуем, затем отпустил и закрыл дверцу.
Всю дорогу до особняка Львовых она размышляла над странной любовью своего супруга к ней, его поведение в последнее время вызывало в ней только раздражение и чувство вины. Ведь он прав в своих подозрениях, она так и не смогла смириться с мыслью, что отныне у них с Сергеем разные пути. Каждый раз, встречаясь с ним в свете, Марина по крупицам собирала доказательства, что любовь Сергея к ней не остыла, что его сердце по-прежнему принадлежит ей — легкое касание руки в кадрили при смене партнеров, глаза, которые так и кричали ей о его чувствах в ответ на ее немые признания. Она понимала, насколько грешно поступает по отношению к своему супругу, а также по отношению к Сергею, не в силах отпустить его в новую жизнь, где ее, Марины, не будет более. Понимала, но ничего не могла с этим поделать. Ведь эти знаки помогали ей отвлечься от того, что окружало ее, заставляли забыть, что другой мужчина делит с ней жизнь. И поэтому собирала она их по крупицам, по капле, почти вымаливая их у Сергея.
Вот и сейчас, поприветствовав чету Львовых, встречавшую гостей в дверях, Марина не стала искать свою подругу, что приехала нынче из деревни, а сразу же направилась на поиски русоволосой головы, коря себя за подобную слабость. Она не могла заставить себя прекратить свои поиски, обходя два салона, где приглашенные на музыкальный вечер гости сидели в креслах, пили прохладительные напитки, вели неспешные светские беседы или просто прогуливались по комнатам, раскланиваясь со знакомыми. В комнатах его не было, и она прошла через распахнутые двери в сад, а затем вернулась в небольшую залу, где среди многочисленных растений в кадках были расставлены стулья, а приглашенные артисты настраивали инструменты.
— Он покамест не прибыл, — шепнула ей на ухо, подступившая неслышно со спины Жюли, и Марина вспыхнула, заливаясь краской от стыда, что подруга, видимо, шла за ней от самой передней. Она развернулась к подруге и обняла ее, пряча лицо у той на плече. Жюли так крепко привлекла ее к себе, что от этой ласки у Марины захотелось плакать, стало трудно дышать из-за комка слез, застрявшего где-то в горле.
— Ты осталась с Анатолем Михайловичем, — тихо сказала Жюли, и Марина кивнула. — Я думала, ты решишься на развод.
— Я тоже так думала, — ответила ей Марина, отстраняясь. — Но, как видишь, не сложилось.
Жюли хотело сказать что-то еще, но видимо, подали знак к началу концерта, и залу стали наполнять приглашенные гости, шурша юбками, стуча каблуками, громко переговариваясь между собой. Жюли взяла ее под руку и повела к стульям в первых рядах, но стоявших чуть поодаль от остальных. Они присели, расправив юбки, рядышком, плечо к плечу.
— Он душит меня, — вдруг тихо сказала Марина, но Жюли ее расслышала и вздрогнула от той горечи и боли, что разобрала в голосе подруги. — En sens figuré[318], конечно. Он душит меня своей любовью, своей ревностью. Смотрит на меня на всех вечерах, будто на свою добычу хищник. Это мой первый свободный от него выход, право слово!
Жюли повернулась к ней и открыла рот для ответной реплики, но тут музыкант заиграл вступление к одному из ноктюрнов Шопена, и ей ничего не оставалось, как только с участием пожать руку подруги. Марина приняла пожатие, а потом раскрыла веер и, обмахиваясь им, украдкой взглянула на собравшихся в импровизированной концертной зале. Сергея не было средь них, и она, с трудом подавив разочарование, погрузилась в музыку.
Как прекрасны были мелодии! Как брали за душу! Многие из слушателей целиком сосредоточились на волшебных звуках, что выпархивали из-под рук музыканта и, немного покружив по зале среди цветов и листьев растений в кадках, среди мерцающих огоньков свечей в напольных жирандолях, улетали в звездное небо, видневшееся сквозь стекло многочисленных окон.
Марину же эти медленные, проникновенные мелодии погрузили вдруг неожиданно в прошлое. Она позволила себе расслабиться, лишенная контролирующего взора Анатоля, и забылась в воспоминаниях.
