Их первая встреча с Сергеем в саду Смольного. Как же молод он тогда был! Как наивно влюблен в Натали, строя план побега из института! Какая выходка пробраться за ограду женского института. Только Загорский был способен на это безрассудство.
Потом та встреча на балконе, навсегда перечеркнувшая ее спокойную жизнь, когда она потеряла серьгу из тетушкиного гарнитура.
«… — Откуда вы взялись, прекрасная Диана[319]? Клянусь, я впервые вижу такую девушку, как вы…». Сколько всего было потом: ее заблуждение по поводу его чувств, тот вальс, что она буквально выпросила у Сергея, презрев свое воспитание, их встреча рано поутру, ее горькое разочарование и отъезд в Ольховку на долгих три года.
Музыка все лилась и лилась, наполняя восторгом души слушателей, а Марина медленно двигалась по драгоценным для нее минутам, словно заново переживая ту жизнь, когда она любила и была любима, когда была свободна.
Его письма к ней, полные таких нежных слов, которые она до того читала только в романах, от которых так сладко замирало ее сердце. Марине вспомнилось, как он, открыто и никого не таясь, преследовал ее в свете, надеясь вновь заслужить ее расположение, их ссора в парке в Павловске и столкновение потом, на охоте, когда она ударила его хлыстом, а потом их первый поцелуй.
«…— Ты — моя любимая. Ты — моя любовь, моя душа, мое сердце. Ты — мой воздух, которым я дышу. В тебе — моя жизнь, и только от тебя зависит, какой она будет…»
А потом ее нелепый безрассудный поступок принять предложение Анатоля, от злости, от разочарования, в надежде сделать больно и горько князю Загорскому. Необдуманный поступок, разрушивший три жизни. Нет, не три, она ошиблась. Пять жизней. Ведь существовала еще Долли, милая и тихая Долли. Марина была убеждена, что та смогла бы помочь Анатолю излечиться от его боли, когда б он узнал, что Марина не любит его и не может стать его супругой.
И еще была ее маленькая дочь, ее Элен. Никогда ей не будет суждено узнать своего настоящего отца, а Сергею обнять свое дитя, так уж распорядился Господь. Плод их короткой любви, частичка Сергея, которая навсегда останется рядом с ней, как напоминание о том времени.
Те три волшебных дня, которые они провели в Киреевке. Их маленький le paradis terrestre[320]. Как забыть ей это время, как вычеркнуть из памяти те мгновения, ведь они были самыми счастливыми в ее жизни!
«…— Ты его супруга перед людьми, но перед Господом — ты моя, слышишь, моя!...»
Горячая капля упала на ладонь Марины, что сжимала рукоять веера, и она с удивлением поняла, что плачет. Она быстро подняла другую руку, чтобы аккуратно промокнуть слезы, пока их не заметили окружающие, и вдруг замерла на месте, поймав случайно взгляд Сергея. Он стоял на противоположной стороне от ряда, где они сидели с Жюли, сбоку от кресел, в тени веток пальм в кадке за его спиной. Рядом с ним, чуть позади, виднелся Арсеньев, что, сжимая в руках бокал, внимательно слушал музыку, но Марина даже не сразу заметила его, пораженная тем, что заметила в глазах Сергея.
Ничем не прикрытая острая боль, режущая ее на куски ее сердце. Казалось, с него спала маска спокойствия и безразличия, что была на его лице до сих пор, и она впервые осознала, что он мучается так же, как она — изо дня в день. Ее слезы, случайно выпущенные на свободу, ее эмоции, что она испытала, воротившись в прошлое, которые он легко прочитал по ее лицу, выпустили на свободу его боль и горечь.
Заметив, что Марина заметила его, Сергей еле заметно качнул головой, словно говоря «Не плачь», и она попыталась взять себя в руки, но не ради себя, а ради него, понимая, как больно ему видеть ее слезы. Марина промокнула кончиком пальца глаза и выправилась, снова спокойная и безмятежная, какой только могла казаться в этот миг. Но как она не старалась отвести свой взгляд от его глаз, так и не смогла, снова и снова возвращаясь обратно к нему.
Концерт был окончен, музыкант убрал руки с клавиш, и тут же в наступившей тишине раздались громкие восторженные аплодисменты и выкрики:
— Bravo! Magnifique! Admirable![321] — слышалось со всех сторон. Слушатели повставали со своих мест, продолжая свои аплодисменты. Лишь Сергей и Марина на мгновение задержались с этим, не в силах разорвать этот зрительный контакт меж собой.
Когда наконец восторги стихли, а maestro уже готов был откланяться, княгиня Львова вдруг предложила немного потанцевать перед ужином. Ее предложение было встречено бурными восторженными и одобрительными возгласами, лишь немногочисленные дамы в возрасте, кутаясь в шаль и наблюдая за всеобщим восторгом молодежи сквозь стекло моноклей, укоризненно качали головами этим бурным эмоциям, что вызвало предложение.
