— Распавядала ты князю свайму про дачку? Открыла таямницу[402] свою? — когда Марина покачала головой, нянечка перекрестилась на образа. — Ох, даруй Госпадзе грахи наши цяжкие! Вось гэто грэх так грэх. Родную кровь бо разлучаем. Был выпадак[403] распавядать, а промолчала. Не даруе ен тебе гэтого, не даруе, — тут она вдруг очнулась от своих раздумий и заметила, что из глаз Марины снова покатились слезы. — Ой, ну, дурница я, дурница! Пра что гаворку веду? Ты лепш поспи, моя милая, стамилася, ведаешь, з дороги-то. Поспи, касатка. Нездарма кажуць, раница вечара мудренее.
— Ты ведь нарочно русскую речь совсем забыла, да, Гнеша? — уже когда Агнешка закрывала дверь спальни, спросила Марина. — Зачем его злишь? Ему ведь не по нраву.
— Зато мне да спадобы[404], — тихо ответила ей нянечка. — Старога коня не перекаваць. Поспи, моя милая, поспи.
Марина проснулась, когда за окном уже спускались ночные сумерки. Она резко села в постели, почувствовав неожиданный приступ дурноты, и огляделась по сторонам. Она заметила Анатоля, сидящего в кресле недалеко от ее постели и знаком показала, что ей дурно. Он подскочил со своего места, быстро взял с комода фарфоровый таз для умывания и поднес Марине, придерживая ей аккуратно волосы, пока не прошел приступ.
— О Господи! — Марина резко откинулась на подушки, ощущая свою беспомощность и стыд, что супруг стал свидетелем ее слабости. Он же присел на постель рядом и вытер мокрой тряпицей ей лицо.
— Подать воды? — лишь спросил Анатоль, словно для него происходящее здесь было в порядке вещей. Но Марина лишь покачала головой. На нее снова накатила дурнота от дурманящего сладкого запаха, и она попыталась найти его источник.
— Попроси убрать, — она ткнула пальцем в большую корзину больших ярко-алых роз, что стояла недалеко от постели и отвернулась в надежде избежать очередного приступа. Анатоль тут же позвонил, и цветы вынесли вон.
— Я хотел сделать тебе приятное, — произнес он. — Прости.
— Это не твоя вина. Просто в этом… ммм… положении запахи ощущаются, как никогда, сама узнала это, когда Леночку носила, — Марина еле сдержала себя, чтобы не отшатнуться, когда он вдруг нагнулся к ней и привлек к себе. Он коснулся губами ее виска, а потом прошептал в ухо:
— Я чувствую себя ныне так странно. Никогда до этого я не был так переполнен эмоциями, как сейчас. Я даже не могу выразить их словами, — он немного помолчал, а потом продолжил. — Ребенок — это так прекрасно. Теперь все будет у нас по-иному, теперь все будет так хорошо, ведь так? У нас с тобой будет совсем другая жизнь. И все будет так хорошо… Что ты молчишь? Ты спишь, моя милая? Тогда спи, мой ангел, покой тебе ныне необходим, чтобы ты выносила наше дитя здоровым и крепким.
Анатоль сидел всю ночь, гладя жену по спине и волосам, и заснул лишь под утро, так и не выпустив ее из объятий. Он так и не заметил, что почти все это время Марина не спала, а тихо плакала не в силах сдержать горячие слезы, испытывая неимоверные муки от угрызений совести и сердечной боли.
На следующее утро Марина уже принимала визиты, столь необходимые для нее в виду приближающихся событий. Первым ее навестил доктор, господин Арендт, который после осмотра заверил свою пациентку, что ее здоровье в полном порядке, несмотря на частые приступы дурноты и головокружения.
— Меня мучает бессонница, господин Арендт, — призналась Марина. — Могу ли я принимать лауданум?
— Можете, сударыня, но только не часто и в весьма малой дозировке. Я покажу ее вашей горничной. А что касается, вашего рассказа о том, что вам было суждено пережить в вашу первую тягость, то тут пока судить еще рано, столкнемся ли мы с этой опасностью в этот раз.
После визита доктора Марина приняла у себя модистку, mademoiselle Monique, что шила для нее платье для церемонии венчания старшей царской дочери. Государь выказал свое благоволение к Марине и позволил той быть на венчании и последующем приеме во дворце в придворном платье, которое и шилось в спешном порядке. Сейчас, за пару дней до намеченного торжества, оно уже было полностью готово, оставалось только добавить некоторую отделку и убрать некоторые огрехи, если платье не сядет на свою обладательницу.
Но оно село замечательно, несмотря на то, что Марина немного поправилась за последние дни из-за своего положения. Она не преминула похвалить прозорливость модистки, что оставила припуски в швах, но та лишь улыбнулась в ответ и рассказала, что его сиятельство заранее предупредил о положении графини, когда обсуждал заказ. Эти слова неприятно кольнули Марину, которая в очередной раз убедилась в своих подозрениях по поводу осведомленности Анатоля о ее беременности.
