И именно тогда наступят те блаженные дни, о которых Анатоль так мечтал… Непременно наступят. Ведь сбылась же одна его мечта — наследник рода! Сбудутся и остальные.
Анатоль поднес ладонь жены к губам и медленно поцеловал каждый пальчик на ее руке.
— Je t'aime, ma tresor[419], — прошептал он. — Я так сильно люблю тебя!
Воронины покинули Петербург почти сразу же, как Марина восстановила силы для путешествия. Сначала они навестили Арсеньевых в их имении, куда те удалились после празднеств у Юсуповых. Юленька была уже на пятом месяце беременности, и они не выезжали, посвятив все свое свободное время хозяйственным хлопотам, своему сыну да отдыху в эту прекрасную летнюю пору.
— Ты просто цветешь, моя милая, — от чистого сердца сказала Марина подруге, обнимая при встрече. — Твое положение красит тебя.
— А ты выглядишь точно смерть, — так же честно ответила Жюли, пристально вглядываясь в нее. — Что с тобой? Ты нездорова?
— Моя болезнь называется тягость.
— Тягость не болезнь, — возразила ей Юленька. Марина посмотрела на другой конец стола, где ее супруг что-то обсуждал, смеясь, с Арсеньевым и ответила:
— Да, ты права. Она не болезнь, она наказание, — и заметив, что огорчила подругу, поспешила добавить. — Это только мое наказание, милая, только мое. Прости, что расстроила тебя, не имела подобного желания.
Марина перевела взгляд на ясное небо и вдруг поднялась.
— Прокатиться хочу. Не распорядитесь ли, Павел Григорьевич?
Тот ничего не ответил, только перевел взгляд на Анатоля, словно только его слово было способно повлиять на решение выезжать ли Марине или нет. Это вдруг разозлило ее (у нее вообще в последнее время благодушие могло резко смениться острой злостью и наоборот; Агнешка говорила, что причина столь переменчивого настроя — ее тягость), и она снова повторила свою просьбу, сделав вид, что не заметила этого вопрошающего взгляда.
— Разумно ли сие, мой ангел? — медленно спросил Анатоль у жены, которая сейчас стояла, вздернув высоко подбородок. — В твоем-то положении?
— Я ездила верхом, когда носила Леночку, — пожала плечами Марина.
— Это другое, — возразил ей Анатоль, и Марина тут же прищурила глаза. Сообразив, что сейчас сказал совсем не то, что имел в виду (вернее, иметь-то имел: тогда же ему не было дела до ребенка, что рос в ее чреве, потому он и не запрещал ей никаких безумств), он поспешил открыть рот для того, чтобы исправить положение, но не успел.
— А в чем разница, мой любезный супруг? — почти прошипела Марина. — В чем разница?
Давай же, казалось, говорили ее глаза, признайся. Признайся, что есть разница между двумя этими беременностями. Ведь ранее она носила чужого ему ребенка, теперь же в ее чреве рос его наследник. Дай ей причину, чтобы разругаться с тобой, ибо только это в данный момент ей хотелось сильнее всего — выпустить пар.
— Я не делаю разницы между детьми, дорогая, а также между тягостями, — сдался Анатоль. — Ежели так горишь желанием выехать, езжай. Неволить тебя не стану.
— Я распоряжусь, — поднялся Арсеньев. — Поеду с вами, Марина Александровна, надо размяться. Анатоль?
— Je dis passe[420], — ответил тот. Он не проводил их даже взглядом, когда Марина и Арсеньев удалялись с террасы, словно отгородился от всего в этот момент. Жюли стало жаль его сейчас. Он совсем не заслужил подобного отношения со стороны Марины, и она была так зла на нее.
— Все образуется, — тихо проговорила Юленька, сама себе дивясь, с чего это вдруг она решилась на подобные откровенности. — Это все от положения. Сама это пережила недавно.
— Нет, Юлия Алексеевна, это не от того, — покачал головой Анатоль. Он сложил пальцы в замок перед собой, упершись локтями в подлокотники кресла, в котором сидел. — К сожалению, наш брак уже давно стал похож на поле боя, и ран, что мы нанесли друг другу, не счесть. А сколько их еще будет впереди… Нет-нет, не уходите, прошу вас, — проговорил он, заметив, что смущенная его словами, Арсеньева встает из-за стола. — Прошу вас, мне так нужно выговориться хотя бы кому-нибудь, иначе я сойду с ума. Я глубоко несчастен и в тоже время безумно, до одури счастлив. Вы спросите, как сие представить возможным? А вот возможно-таки. Я счастлив, что она рядом, что я каждую ночь держу в своих объятиях, что она носит мое дитя. И в то же время я испытываю горечь, ибо знаю, что ее душа и ее сердце не принадлежат мне, что она еще долго будет жить своим прошлым, которого ей никогда уже не вернуть. Иногда я задаю себе вопрос, разумно ли я поступил, удержав ее подле себя? Но тут же забываю о своих сомнениях, потому что мне не жить без нее. Я безмерно страдаю, когда провожу длительное время розно. Сам себе удивляюсь, но я даже решился выйти в отставку! Вот получу звание полковника и непременно оставлю службу. Уеду в Завидово, как она хочет, оставлю свет. Брошу все ради нее.
— Вы так ее любите? — прошептала потрясенная Жюли. Анатоль грустно улыбнулся ей.
