— Ну, мадам? — резко обратился Анатоль к жене. — Соблаговолите мне объяснить этот странный визит нашего общего знакомого в Завидово? — А затем он вдруг обернулся, стремительно подошел к ней и схватил за плечи, больно впившись пальцами. — Зачем он приезжал? К тебе? Он ведь знал, что я в Москве подле государя. Что ему было нужно? Что?! Говори же!
Марина вывернулась из его рук, поморщившись, но все же поспешила ответить:
— Я не знаю, зачем он приезжал. Если тебе не сообщили, то я в это время была в богадельне вместе с отцом Иоанном и воротилась только, когда князь Загорский отбыл. Спроси у отца Иоанна, спроси челядь! Это подтвердит любой! — она помолчала, а после добавила тихо, понимая, что молчать более нет никакого смысла. — Он знает про Леночку. Он видел ее.
— Это ты сказала ему о ней? Ты?! — Анатоль судорожно сжал руки в кулаки, и Марина испуганно взглянула на него. Неужели он ударит ее, беременную его ребенком?
— Я клянусь тебе, что я не говорила ему ничего о дочери, как бы мне не хотелось того! — выкрикнула она ему в лицо, потеряв от злости и страха голову. — Неси образа, я готова принести очередную клятву тебе!
— Тогда откуда? Откуда он узнал? А! Старый князь, за которого ты так ручалась! — Анатоль повернулся к камину и одним движением сгреб с каминной полки фарфоровые безделушки, сбрасывая их на пол. Марина вздрогнула, когда они звонко разлетелись на большие и мелкие куски, и отступила от мужа, как можно дальше. Тот же стоял к ней спиной, уперев руки в каминную полку. Она даже с расстояния видела, как вздулись вены у него на шее от той ярости, что сейчас буквально разрывала его.
Прошло несколько минут молчания, и Анатоль сумел успокоиться. Он повернулся к жене, и она в очередной раз поразилась контрасту в этом человеке — еще недавно готовый рвать и метать, нынче он был спокоен и тих.
— Я принял решение, — сказал он. — Леночка останется в Завидово и не поедет с нами в Петербург третьего дня. Не будем будить спящего зверя.
Оставить дочь? Разлучиться с ней? Марина покачала головой, и он тут же добавил:
— Только до Рождества. Клянусь, как только я узнаю намерения Загорского, я прикажу привезти ее в столицу, и мы снова будем все вместе. А пока же я хочу, чтобы она осталась здесь. Для ее же покоя!
И Марина смирилась с его решением, заранее зная, что спорь она, все равно бы потерпела неудачу. Да еще вывела бы из себя только успокоившегося супруга. Она решила действовать иным образом: лаской и нежными словами она непременно добьется от Анатоля гораздо большего, чем ссорами и спорами. Ее дочь будет с ней еще до Рождества, решила твердо Марина.
Как только Анатоль удалился к себе, она позвала своих девушек, чтобы приготовиться ко сну. Но покоя не было в ее душе, и после того, как последние свечи были потушены Таней, ее новой горничной сменившей Дуняшу, опустилась на колени перед образами. Она смотрела на лик Богородицы, еле освещенный тусклой лампадкой, и просила ее даровать рабе Божьей Марине силы примириться со своим положением и забыть о прошлом, а рабу Божьему Сергею впустить милосердие и всепрощение в свою душу и постараться понять и простить ее проступок по отношению к нему. Молилась она и за своего супруга, что так и не сумел обуздать свой бешеный нрав, и за свою дочь, лишенную возможности узнать своего настоящего единокровного отца. Молилась и за свою семью: за непутевую сестру Лизу, недавно потерявшую ребенка, за мать и отца, за остальных сестер. Молилась за собственное будущее, которое нынче почему-то страшило ее.
Марина, охваченная молитвенным жаром, выпала из времени и пространства и пришла в себя только, когда за окном глухо ухнула пролетавшая в парке ночная птица. Этот звук заставил ее очнуться и ощутить, как затекла ее спина от напряжения, как ноют колени. Она с трудом поднялась и размяла затекшие члены, но после в постель не пошла, а зажгла свечу и, подхватив ту, направилась прочь из комнаты. Сперва она зашла в детскую проверить сон Леночки, аккуратно переступив через Параскеву, спящую на матрасе на полу около кроватки маленькой графини.
Дочь Марины спала на спине, слегка приоткрыв рот и закинув руки вверх на подушку около головы. Ее щечки раскраснелись от духоты в комнате, и Марина испуганно проверила, нет ли у той жара. Но девочка была в полном здравии, лишь слегка зашевелилась от прикосновения руки матери к лбу, причмокнула губами. Марина поправила одеяльце и не удержалась — коснулась губами пухленькой щечки.
— Я люблю тебя, моя милая, — тихо прошептала она дочери.
