Когда протяжно застонавшая на петлях дверь распахнулась, взгляду путников предстало тесное, гораздо более узкое, чем библиотека Драко, помещение. Гермиона, еще не шагнувшая внутрь, тут же удивилась, как можно было в таком огромном доме, изобилующем просторными и светлыми комнатами, выбрать такую келью… в которой на проверку даже и окон не оказалось. Впрочем, они теперь были не нужны Драко.
Юноша, тем временем, заклинанием зажег свет и затворил дверь с коротким комментарием: «Тайна должна остаться тайной».
Сначала ей стало не по себе. Почти все плохо освещенное помещение занимали… механизмы. Разные по размеру и назначению, они стояли на полках, в многочисленных шкафах, занимали изрядную долю пространства на полу и в стенных нишах. Устройства были необычными, приковывающими к себе внимание даже не из-за количества. Словно дух чего-то живого притаился в комнате, усмирив на миг свой эндоскелет.
Драко молчал, когда она сделала несколько шагов в сторону механизмов. То были животные, птицы, паровозы и корабли, сделанные с поразительным мастерством, вот только не из обыкновенных материалов. Они сплошь состояли из металлических пластин и различного вида шестеренок, какие бывают в механических часах. Гермиона видела подобное, когда будучи еще совсем маленьким ребенком, она поднималась со своим дядюшкой Густавом на чердак городской администрации, где были установлены гигантские, то и дело барахлящие городские часы. И пока дядюшка с проклятьями, не должными долетать до уха юной леди, чинил или смазывал механизм, Гермиона любовалась тонкостью работы старинных мастеров. Причудливой эстетикой времени, облаченного в физическую форму.
— Можно мне поближе посмотреть? — попросила она Драко.
— Для этого я и привел тебя в свою мастерскую.
— ТЫ хочешь сказать, что это сделано твоими руками?
— Это увлечение пошло от отца. Мистер Малфой отличный часовщик, чего, конечно, никто кроме нас не мог знать. Ты, наверное, заметила, что в Мэноре полным-полно голосящих на все лады часов. Это коллекция Люциуса, собираемая им всю сознательную жизнь. Но в этой комнате начинается жизнь, созданная моими руками. Дело в том, что в нашей семье традиция: мужчина воспитывает мужчину. И я, пятилетним малышом был вынужден просиживать в кабинете отца часами, не имея права мешать или капризничать, пока отец занимался делами. Когда он собирал или ремонтировал очередной механизм, в мои руки попадало несколько шестеренок, которые я начал приспосабливать друг к другу. Получались забавные поделки, которые как-то раз увидел приятель отца и отметил, что у меня способности. Так, отец стал покупать детали и для меня, а позже брать в лавку часовщика и кузнеца. Так появились эти автоматоны.
— Они двигаются? — потрясенно воскликнула девушка. Ей было достаточно и тонкости работы.
— Вот посмотри, — с этими словами Драко нащупал одну из фигур и улыбнулся. — Если осязание меня не подводит, это кошка. Я увековечил Макгонагалл, когда мне было четырнадцать.
Несколько секунд он держал стальное тело в руках, с выражением ностальгии на лице, а затем несколько раз повернул ключ.
Неожиданно фигурка ожила. Вздрогнув в тонких юношеских пальцах, она металлическим голосом мяукнула и распахнула глаза, сделанные из двух крупных изумрудов. Покрутив головой, она снова мяукнула, и Драко опустил ее на пол.
Шагала кошка комично, переваливаясь с боку на бок, можно сказать неуклюже, но ловко и быстро. И тут Гермиона поняла, что профессор-анимаг, послужившая прототипом этой фигурке, ходила точно так же, когда бывала в образе.
— Драко, это потрясающе! Но! Как же? Зачем ты скрывал это? Почему никто не знал?
— Знали мать и отец. А еще Пэнси. Большего мне не нужно. Автоматоны делались не для продажи или еще чего-либо. В маггловских книгах я прочитал, что такое хобби называется «для души».
Неожиданно вспорхнувшая из груди птица затрепетала крыльями где-то в области горла Гермионы. Дышать стало невозможно. Тот, кого она искренне презирала еще так недавно, стоял напротив нее и дрогнувшим голосом говорил о… душе. Что могло произойти в нем, познавшем грех пытающего? Что переломило его?
— Все, что находится в этой комнате, сделал ты?
— Есть еще немного. Лучшие работы стоят в кабинете отца и в спальне матери. Я сделал несколько безделушек для Вииво. Она счастлива держать их у себя.
— Для Вииво… — почти беззвучно повторила потрясенная Гермиона.
— Да. Когда я еще видел, часто замечал, как она рассматривает садовые скульптуры и понял, что домовица не лишена тяги к прекрасному. К искусству.
— То есть сейчас ты не можешь делать такое?
— Почему ты так думаешь? — с этими словами он ловко ухватил ее за запястье и потянул в центр комнаты, за огромный верстак, на белой поверхности которого были разложены детали.
— На ощупь. Вот. Получается неуклюже. Но отец помогает.
Перед Гермионой выстроилась новая шеренга: кособоких ящериц, кривокрылых птиц. Совсем простые по конструкции, они все равно поражали какой-то внутренней энергией. Будто сам создатель передал их металлическим телам частичку своей души.
— Драко, они прекрасны!
