Стараясь производить как можно меньше шума и двигаться быстрее, он миновал зал за залом, коридор за коридором, пока не оказался в той самой комнате, которую всего несколькими часами ранее показывал Гермионе. Плотно затворив за собою дверь и на всякий случай даже наложив на нее заклятие, Драко остановился. Между ним и фигурой, скрытой белым пологом оставалось всего несколько футов. И Драко с готовностью сделал эти шаги, решительным жестом сорвал ткань.
Белой волной отхлынул к ногам дорогой шелк. Драко не мог видеть сокрытое под материей, но забыть — никогда. На темном пергаменте век яркой вспышкой отпечатался образ. Самый сложный автоматон, на создание которого ушло много лет, сил, эмоций.
…
Перед Драко почти в человеческий рост возвышалась механическая кукла — склонившаяся над книгой девушка. Каштановые нити кудрявых волос, глаза-яшмы и школьная форма Хогвартса, легко выдавали прототип — Гермиону Грейнджер.
Драко никогда и никому не показывал свое любимое творение, справедливо остерегаясь непонимания со стороны родителей или насмешек единственной подруги — Пэнси. Только домовица Вииво один раз в день приходила к автоматону, чтобы сделать кое-что, порученное Драко.
Пальцы юноши легкой тропинкой взбежали к шее девушки, укутанной в теплый школьный шарф. Драко улыбнулся, помня, что цвета у него слизеринские, потому что достать гриффиндорский ему не удалось. Хотя он пытался украсть. Шарф Гермионы Грейнджер. Тот теплый весенний день застал добрую часть студентов Хогвартса на поле для квиддича. Шла самая обыкновенная тренировка, но ласковые лучи апрельского солнца выманили всех на улицу, совершив невозможное: они отвлекли отличницу Гермиону от книг.
Ближе к обеду стало совсем жарко, и сидевшие на трибунах сняли шарфы, скинули теплые мантии. Еще в полете Драко заметил, как Гермионин шарф полосатой змейкой скользнул под лавочку. Счастливый Малфой уже придумывал причину, чтобы задержаться на поле и подобрать потерянное. Но Гермиона и не думала оставлять его там, и даже заболтавшись с Парвати Патил, она вспомнила о своем шарфе и, конечно, заглянула под скамью. А он остался ни с чем, и даже снитч перехватила всегда проигрывавшая ему Чжоу Чанг.
— Неудачник, — вопили трибуны. Тем же словом приветствовал родной факультет. И только Пэнси, улыбнувшись, предложила: «Завтра намечается прогулка в Хогсмид. Поедим мороженого? Я угощаю!»
Он улыбался, вспоминая школьные годы, пока пальцы неловко ослабляли элегантный узел на шарфе. Обнаженная металлическая шея в своем основании скрывала заводной механизм. Ключ Драко всегда носил при себе и теперь, повернув его несколько раз, оживил механическую куклу. Автоматон вздрогнул, и с легким скрипом потянулся к книге, чтобы перевернуть страницу. После того он снова застыл, точно повторив позу читающей Гермионы, и вдруг раздался голос.
Механический, слегка скрежещущий, он не принадлежал оригиналу, но был похож и тоном, и тембром. Гермиона цитировала одну из частей «Маленького принца». Ту, что больше всего любил Драко. Он улыбнулся. Ведь говорить автомат он научил совсем недавно.
В кукле был еще один секрет, ради которого он и пришел этой ночью. Щеки Драко заливал густой румянец, когда он расстегивал белую школьную рубашку. За рядом перламутровых пуговичек оказалась самая обычная птичья клетка, половину которой занимали механизмы, а другую часть представляла собой самая обычная птичья квартирка: качели, зеркальце, кормушка и вода. Драко распахнул дверцу и позвал…
Алая птичка вспорхнула и села на его ладонь. Маленькая, будто не птичка вовсе, а бабочка. Словно не настоящая, а бумажная со стороны, но в ладони теплая, живая.
— Я могу уничтожить клетку, созданную своими руками, но тебя — никогда.
Гермиона проснулась среди ночи от приглушенного хлопка. И если бы не выматывающие события последних дней, она тотчас же вскочила бы на ноги. Но глубокий сон, впервые за несколько дней, сморивший ее в чужом доме, никак не хотел выпускать ее из своих объятий. Она боролась с негой долго. Еще несколько минут сидела на кровати, пытаясь унять неизвестно отчего возникшее головокружение. Наконец, она встала. Ведь нужно было проверить все ли в порядке у Драко. И будь Морфей сговорчивее, отпусти он Гермиону из царства своего чуть раньше, комната Драко встретила бы ее пустотой. Теперь же, деликатно постучавшись, она услышала: «В чем дело?». Чуть более раздраженно, чем требовали приличия. И она, конечно, ни за что не догадалась бы, что дело в волнении, которое пытался скрыть Драко.
Гермиона вернулась в постель и тут же мгновенно уснула, решив, что хлопок ей, должно быть, приснился. А Драко еще долго не мог сомкнуть век и все думал о том, что разрушающее заклятие, пущенное в автоматон, могло разбудить весь дом.
