(У сероглазых мальчиков, видимо, это в крови).
... А город спит, обернувшись ночной прохладою,
И ты один — по колено в своей любви.
Стихи Али Кудряшевой (отрывок)
Лес казался хмурым и угрюмым великаном, незнакомцем, укутавшимся в чёрную мантию ночи. Разлапистые деревья, шёпот листвы — всё это нельзя было назвать лесом в том, обычном понимании, к которому привыкла Гермиона. Он будто подглядывал за ними, коротко приоткрывая глаза — болотные огоньки, недружелюбно подставлял путникам подножки — корни вековых деревьев.
Старик, вызвавшийся проводником, тем не менее, легко преодолевал препятствия, сильно обогнав спотыкавшихся Драко и Гермиону.
— Скорее, чуть прибавьте шаг, — подбадривал он их. — Идти ещё довольно далеко. Только представьте, как будет глупо опоздать в такую ночь.
Тень Хранителя буквально скользила среди деревьев, не производя шума, а под ногами Гермионы зловеще трещали сухие ветки. Несколько клочков её одежды осталось в цепких пальцах коряг. Но она не видела и не слышала ничего вокруг, ведь в голове зациклилось лишь: «Ночь. Вода. Плыть. Ночь… Плыть…».
Девушке показалось, что прошла целая вечность, прежде чем они вышли в место, где деревья начали редеть, а сквозь расцепившиеся кроны показалось ночное небо. Здесь словно свет разбился о тьму, оставив на победном знамени ночи мириады осколков. Звёзды жались друг к другу в знакомых созвездиях, другие казались совершенно одинокими. Так же и Гермиона чувствовала себя сейчас, несмотря на то, что тёплая, чуть вздрагивающая ладонь Драко удерживала её собственную как никогда крепко. Улучив момент, юноша приблизился к её лицу, чтобы шепнуть на ухо: «Все в порядке, я буду зд…»
— Пришли, — громко возвестил старик-Хранитель. — Дальше мне идти никак нельзя. Тот путь, что остался, вам необходимо преодолеть в одиночестве. Здесь совсем недалеко, но поторопитесь. И… вы не медлите, девочка моя. Цветок можно сорвать в течение очень короткого времени. Потом будет поздно.
— Хорошо, — отозвалась Гермиона. Собственный голос во влажном лесу звучал низко и сипло.
— Напоследок я дам один совет: в озере водятся не вполне дружелюбные существа вроде русалок. Им будет проще утянуть плывущего на дно, если тот пойдёт одетым. Лучше идти нагим и стараться ни о чём не думать. Всё будет хорошо. Вы проделали большой путь. А я… мне пора попрощаться с вами.
Похожая на гигантское блюдо поляна была полна до краёв. Водная гладь огромного озера сверкала в свете луны словно антрацит. Гермиона поёжилась и отпустила руку Драко.
— Что? — немедленно отозвался он.
— Мне же нужно раздеться. Отвернись!
— Зачем? Я же всё равно ничего не вижу, — пожал плечами юноша.
— Отвернись. Это важно! — упрямо повторила Гермиона.
И он повернулся спиной к дрожащей от страха девушке, оставив наедине с водой, луной и её страхами. Да, лишь луна была свидетельницей, как неуверенно она снимала одежду. Вещь за вещью она оставляла у корней старого дерева. Наконец, оставшись совершенно нагой, простой бечёвкой Гермиона стянула волосы в пучок и сделала первый шаг в сторону воды.
Будто невидимый барьер преграждал ей путь, столь трудными стали последующие шаги. Мелкие, редкие, они давались с таким трудом, будто продиралась она сквозь стену из киселя. Как и обещал Хранитель, ночь была тепла, но Гермиону била крупная дрожь.
— ДРАКО!
Его не нужно было звать дважды. В миг, в один прыжок, он оказался рядом, ориентируясь на ее голос.
Теплые руки на худых плечах — он чувствовал дрожь, но, помня о её наготе, не смел обнять. Лёгкое касание ресниц, точно крылья мотылька скользнули по щеке, а между губ таящим миражом растворилось её имя.
— Гермиона.
Как кусочек сахара. Как рождественский леденец, снятый с еловой ветки еще до боя часов, возвещающего о наступлении праздника, в предвкушении чуда, когда знаешь, что впереди ждет только самое лучшее.
— Я люблю тебя, Гермиона, — последнее, что услышала она, прежде чем прервать сладкую иллюзию собственным вскриком:
— Драко! Цветок! Он там! Он распускается!
Дальше она не шла — бежала. Ориентиром над водой показались белые лепестки. Они казались почти совсем прозрачными, юными, похожими на мятую бумагу. Но за считанные мгновения они увеличивались в размерах и распускались прямо на глазах.
Гермиона и не заметила, как ступила в воду, столь тёплой она оказалась, и только плеск, слишком громко растревоживший ночную тишь, заставил её остановиться и снова, борясь за каждый шаг, идти. Гермиона никогда не была религиозной, но тут всё же быстро прочитала единственную известную ей молитву и кинулась в воду. Против её ожидания страх почти отступил и теперь, спрятавшись в подворотне подсознания, неуверенно поглядывал на неё, широкими гребками приближавшуюся к цели.
Цветок тем временем равнодушно продолжал заниматься своими делами. И он не знал, что его короткая жизнь должна была оборваться в руках Гермионы, не знал, что увядать раньше времени было бы самым настоящим преступлением. Цветы — они такие: нежные, красивые, совершенно бесчувственные, занятые только своим делом — цветением.
