Отбросив страхи и сомнения, Гермиона плыла вперёд, пока не оказалась рядом с растением.
Почти раскрывшиеся уже лепестки источали чудесный аромат. Завороженная прекрасным зрелищем девушка провела пальцами по ним: три чёрные полосы остались вслед за перстами. Испугавшись, что сделала что-то не так, она дернулась, но тут же с облегчением заметила, как раны, оставленные ей, затягиваются сами собой. Забыв о своей цели и страхах, она смотрела на цветок, пока не услышала с берега слабое: «Гермиона-а-а-а».
Драко. Ледяным ножом полоснуло в груди, и она снова почувствовала прикосновение липких пальцев. Но теперь это не было иллюзией. Прикосновение ощущалось вполне реально. Неведомое подводное существо бесстыдно и смело исследовало её нагое тело, совершенно точно пытаясь понять, как удобнее зацепится и утащить её на дно. Вмиг страх вернулся. Она почувствовала ледяное его дыхание на своей щеке, стальные пальцы сжимали горло, не давая вдохнуть. Кричать? Об этом не могло быть и речи! Что мог сделать Драко? Вслепую поплыть к ней, чтобы утонуть вместе?
Гермиона почти не шевелилась, пытаясь успокоиться. Существо в последний раз коснулось её икры и вдруг отпустило. Во всяком случае Девушка перестала чувствовать его прикосновения. Первой мыслью было броситься к берегу, выбежать на такой твердый и надёжный, понятный и мягкий песок… и она уже развернулась, чтобы плыть к спасительной суше, как вдруг перед глазами встала картина. Яркая, написанная яркими мазками совсем недавнего прошлого. Драко, держащий на коленях маггловскую книгу, Драко, показывающий ей свою мастерскую, Драко, удерживающий её за руку и неуверенно тянущийся за поцелуем. Вслепую.
— А чтоб тебя! — сквозь зубы прошипела Гермиона, загоняя страх обратно в угол. Осмотрев цветок, уже распахнувшийся полностью, она подумала, что просто так его не сорвать и нужно ухватиться за стебель. А для этого придется нырнуть. Прямо в чёрную ночную воду. Туда, где в бездонной яме притаилось всё самое-самое страшное. Родом из детских ещё кошмаров.
Думать о плохом не хотелось. Но Гермиона понимала, что нырнуть ей всё же придется.
И она решилась.
— Гермиона-а-а, — снова раздалось с берега. — Ты в порядке? Может быть, лучше вернуться?
Слабый зов Драко был едва различим и под водой, когда она дрожащими руками пыталась нащупать стебель цветка. И ей удалось сделать это, но в тот же момент она вновь и совершенно явственно почувствовала мёртвую хватку цепких перепончатых пальцев-щупалец…
…
Стебель в руке — единственная нить, связывающая Гермиону с поверхностью и жизнью. А с другой стороны руки невидимого чудовища, тянущего вниз и в помощь этим рукам её собственный страх, камнем повисший на шее и тонкие девичьи пальцы, слабеющие с каждой секундой. Всё это — плохое оружие против чудовищ и страхов.
…
Мысль, что она не может подвести Драко, становится прозрачной и заменяется более странными картинами: Гермиона видит рабочий кабинет своей матери — стоматолога в обычной городской клинике. Видит себя маленькой пятилетней девочкой посреди всего этого сверкающего хромированного великолепия неизвестных инструментов. Доктор Грейнджер вышла всего на минуту, попросив дочь не трогать незнакомые предметы. А Гермиона и не трогала. Незнакомые. Ну какое зло может таить в себе обычный градусник для измерения температуры? Девочка сама не поняла, как уронила его, и почему при этом от него отвалился блестящий носик. Зато ей очень понравились серебристые шарики, быстро раскатившиеся по полу. Гермиона заметила, что если их тронуть пальцем, они слипались обратно в более крупные…
Тогда она так и не поняла, почему мать впервые в жизни поругала её и оставила без сладкого на неделю, а вечером отец впервые серьезно поговорил с ней, вручив первую книгу о химических элементах. Картинки в ней были яркие, и рассказ про то, что ртуть ядовита.
Картинка из детства исчезла, как кончился в легких и воздух.
А воздух… Нет, маленькие пузырьки слипались в большие, в лунном свете становясь серебристыми, похожими на ртуть. Но если та яд, то теперь Гермиона изо всех сил стремилась к пузырькам, понимая, что они — её единственное спасение. Лягаясь, она не отпускала стебель сколько хватало сил, и на миг ей даже удалось вынырнуть на поверхность.
— Драко-о-о-о!!! — разрезал темноту отчаянный крик!
— Гермиона!
И снова: цепкие пальцы, утягивающие её вниз, пузырьки, темнота.
Она опять видела себя пятилетней, и мать, заботливо склонившуюся над ней, читающей в кровати. Гермиона вспомнила, что уже пора спать. Да, сейчас просто нужно уснуть и тогда… тогда снова придёт утро.
Она закрыла глаза.
Драко больше не мог оставаться на берегу. Зная, что скорее всего утонет, даже не доплыв до неё, он, как есть, не снимая одежды, бросился в воду. Он кричал, называя её по имени, в отчаянии срываясь на: «Отзовись, Грейнджер, пожалуйста, отзовись».
Но кричать было бессмысленно — собственный голос заглушал слабый плеск — единственный ориентир.
И тогда он УВИДЕЛ.
Но не потрясающий пейзаж, развернувшийся вокруг, а белый цветок, уходящий под воду.
