К Николь я в этот вечер уже не пошёл, просидев над дыркой почти два часа. Будто в задницу оттраханный я лёг в кроватку без сил с единственной мыслью, утешающей меня. За сорванную свиданку, вы расплатитесь своими анальными дырками вдвойне. Суки рыжие.
Просравшись утром ещё разок, я с нетерпением ждал послеобеденных занятий. И уже придумал как буду им мстить.
Николь решила проведать меня сама, взяв с собой, как оказалось целого врача.
— Так вы в курсе? — Спросил несколько растерянно.
Вид у начальницы спецкурса ну уж очень саркастический. А у шестидесятилетней врачихи озадаченный.
— Судя по вони на всю общагу, — выпалила бабка без всякого такта. — Вы усвоили немалую дозу усиного белка.
— Чего⁈
— Это сильное слабительное, — пояснила Николь. — И тем не менее.
— Да, — кивнула врачиха. — Выглядите добро. Хотя должны слечь как минимум на два рака. Я дам вам лекарства, если не возражаете.
— Не надо, мне уже лучше, — ответил и тут же закрутило живот.
Твою ж…
Всё же принял стакан жидкости зелёного цвета и отпустил врачиху. Николь не уходит, всё лыбится.
— Простите, что не смог прийти, — вырвалось из меня под изумрудным взглядом. — Вышло некрасиво.
— Нет смысла извиняться при таких обстоятельствах. Я вижу, мои либру взялись за вас серьёзно. Всё ещё хотите продолжить в том же духе?
— В каком духе? Первые занятия я их жалел. Теперь не буду.
— Только не лишайте рассудка слишком многих. Надо оставить хотя бы половину, — выпалила Николь. — За Цедаль никто не выскажет вам прямо. Но в Сенате её мать очень влиятельна.
— То есть она ещё и самая блатная в группе?
— Это лишь номинально. Цедаль, как и все здесь, принадлежит Сенату и миссии. Они уже отданы в жертву на благо победы. Умрут сейчас или позже. Главное, чтобы не зря.
Даже после этой фразы мне не стало жаль этих сучек. Наверное, потому что в заднице всё ещё горит, а в животе крутит.
— Не понимаю, почему они вообще взъелись на меня.
— Они не понимают вашей силы, Мей Ран. Самцу либру сложно завоевать уважение самки, потому что у нас врождённое превосходство…
На занятие я пришёл злой, как собака. А эти, судя по взглядам, очень удивились, тем вдвойне подтвердили свою проделку.
Дафна выходит из строя и докладывает неуверенно. Отмахиваюсь, возвращая обратно. Девки в обтягивающем трико и топах, от которых так хочется поскорее их избавить. Но я предвкушаю.
— Ну что самки либру, нравится вам со мной тягаться? — Спрашиваю с ухмылкой, окидывая взглядом мордашки. — Что ж, сами напросились. Готовьте свои анальные дырки, начнём уже серьёзно готовиться к регектам. Кому–то может и понравится. Но в целом, процедура болезненная.
Горлышки стали сглатывать, артерии на шейках запульсировали сильнее. Не понял? Две малышки с глазами на мокром месте. Может, они не виноваты⁈
— Так! — Восклицаю, и половина строя вздрагивает. — Если в вас достаточно смелости признаться, я не стану наказывать всех. Кто подложил мне дрянное мыло? Кто подсыпал мне в еду слабительного? Выйдите и признайтесь. Как достойные и смелые самки либру. Или в вас нет чести? А? Что застыли? Глазки свои бесстыжие прячете? Приказываю отныне всем смотреть мне в глаза или хотя бы прямо на меня. А то не привычно как–то.
Затаили дыхание, глазища забегали по вертикали. Вижу, как злится Эрика.
— Вы не воины, вы трусы, — бросил, подливая масла в огонь. — А знаете…
Эрика делает шаг вперёд!
— Это я, Мей Ран, — говорит набычено, прожигая меня глазами.
— Моя идея, — говорит и Цедаль, делая шаг.
— Нет, моя, — следом выходит Дафна.
— Ну что ж, — вздыхаю.
Но рано это я. Ещё пять девок делают шаг вперёд, а затем весь строй выравнивается. И все теперь на меня посматривают, но украдкой, стараясь не встречаться взглядами. Уже лучше, а то будто с куклами говорю. Надоело.
— Так, так, так. Сплочённый коллектив, — комментирую. — Но всё же. Эрика вышла первой.
Подхожу к ней в упор. На лице её презренная улыбка.
— Считаешь себя крутой? Самой сильной?
Молчит, но улыбка ещё больше.
— Думаешь, сумеешь одолеть меня? — Спрашиваю. — Не стесняйся, говори, как считаешь. Я разрешаю выражать своё мнение. Можешь смотреть мне прямо в глаза, как равному. Это тоже разрешаю.
По строю волна замешательства проходит. А Эрика поднимает свой взгляд с ухмылочкой и смотрит в мои глаза с торжеством.
— Сумею, — бросает уверенно.
Подружки её лыбятся.
— Тогда давай сразимся. Но пощады не жди, — говорю ей, отступая. — Давай, давай, выходи.
— У вас нет шансов, — заявляет, послушно выходя из строя. — И с оружием, и без.
— Недооценка противника всегда ведёт к поражению, — отвечаю, сразу переходя в боевую форму, дабы не обосраться перед строем из–за какой–нибудь непредвиденной мелочи.
Эрика принимает боевую стойку и снова смотрит чётко в глаза. Вроде молодая, а взгляд такой сосредоточенный и хладнокровный. Как у Брюса Ли перед коронным добивающим.
Глазки дикие над очаровательными веснушками, грудь двоечка торчком, пресс кубиками на худощавом животике. В спортивной обтягивающей одежде — просто конфетка.
— Нападай, — киваю, и стою, как стоял.
