— Мартух, — спросил Накор, — зачем кому-то из этого мира понадобилось бы вторгаться в первый уровень реальности?
— Почему люди, народы или целые нации совершают то, что мы считаем безумием? — Воин-дасати пожал плечами. — У них есть свои причины. Разве поэтому вы здесь? Боитесь вторжения дасати в ваш мир?
— Отчасти, — признал Паг. — Этим страхом мы действительно движимы. Хотелось бы ошибаться и узнать, что ваша раса не угрожает моему миру.
— Пожалуй, настало время для более откровенного разговора, — сказал воин-дасати.
Он сидел на табурете, всё ещё облачённый в доспехи, в то время как остальные расположились на диванах с подушками. Бек уставился в окно, словно не мог насмотреться на открывающийся вид. Паг понимал это очарование. Смена ночных красок на дневные создавала непрерывную игру энергий, завораживающую взгляд. Даже мельчайшие детали этого мира пленяли воображение. Ранее и сам Паг ловил себя на том, что заворожённо рассматривает пейзаж. По-своему, по-чуждому, он был прекрасен. Но Паг постоянно напоминал себе, что их адаптация к плану существования дасати — иллюзия, и даже самые обычные вещи здесь могут быть опасными, даже смертоносными.
Паг перевёл внимание на Мартуха.
— Я только за.
— Прежде всего, — сказал Мартух, — вы не должны упоминать Талной из вашего мира, пока не встретитесь с Садовником.
— Садовник? — переспросил Магнус. — Это имя или титул? В нашем мире так называют тех, кто ухаживает за растениями в саду.
— Здесь значение такое же, — ответил Мартух. — Это имя, которым мы его называем, чтобы другие не догадались, кто он на самом деле.
— А кто он? — напрямую спросил Накор.
— Наш лидер, если подбирать подходящее слово. Но лучше пусть о нём расскажет Наруин, она с ним встречалась. Я — нет.
— Он ваш лидер, но вы с ним не знакомы?
— Это… сложно. Уже много лет среди дасати находятся те, кто не может принять учение Темнейшего как абсолютную истину. Среди вашего народа, я полагаю, тоже есть те, кто ставит под сомнение авторитеты и бросает вызов традициям.
— Несомненно, — отозвался Паг, бросая взгляд на сына. — Обычно это начинается в конце детства. Спросите любого родителя.
Магнус едва заметно улыбнулся. В детстве он был таким же упрямым, как его мать, и когда начал обучение под руководством отца, между ними случалось немало споров, пока Магнус не осознал не только знания, но и мудрость отца.
— У нас нет детства в вашем понимании, — сказал Мартух, — но я верю, вы уловили суть. Тех, кто сомневается в учении Темнейшего, казнят. Поэтому скептики быстро учатся молчать.
— Однако в нашем обществе давно существуют тайные течения. Сестринство Ведьм Крови — самое… «знаменитое» или «печально известное», как бы вы сказали. Веками они соперничали со Жрецами Смерти, сохраняя хрупкий баланс влияния.
— Потом Иерофанты и Жрецы устрашились Сестринства. С благословения ТеКараны они объявили их еретиками и начали охоту. Немногие выжившие сохранили древние знания, и теперь они вновь среди нас, хотя для большинства остались лишь мифическими существами.
— Были и мужчины вроде меня, не имевшие причин сомневаться в порядке вещей… но сомневавшиеся. — Мартух взглянул в окно поверх головы Бека. — Для вас этот мир странен, друзья мои, но для меня он — дом. Здесь всё правильно, тогда как ваши миры кажутся… причудливыми. И всё же, даже чувствуя эту правильность, я ощущал дисбаланс. Случайность сделала меня тем, кто я есть.
Вернувшись на табурет, он продолжил:
— Я видел миры первого уровня, Паг. Видел, как люди бездумно давят насекомых — по привычке или от врождённого отвращения к паразитам.
— Это самое близкое сравнение, — сказал Мартух, — чтобы объяснить, как мы, мужчины дасати, реагируем при виде детей. Когда я впервые увидел мужчин и женщин других рас, которые носили своих детей на руках, водили их за крошечные ручки по оживлённым рынкам… я едва мог поверить своим глазам.
Он помолчал, его тёмные глаза отражали внутреннюю борьбу.
— Не знаю, смогу ли выразиться яснее, но для меня это было так же отвратительно, как если бы вы увидели самое мерзкое извращение, совершаемое у всех на виду.
— Когда мать ругает ребёнка за то, что тот отстал в толпе — это я ещё могу понять. Наши матери защищают нас насмерть во время Сокрытия. — Его пальцы непроизвольно сжались. — Но когда я увидел отца, подбрасывающего ребёнка, просто чтобы рассмешить его… — Мартух тяжело вздохнул. — Это потрясло меня глубже, чем вы можете представить. Меня чуть не вырвало.
— Возможно, вы поймёте, если представите, что вас внезапно перенесли магией туда, где происходит Очищение. Где взрослые воины в доспехах скачут по лесам, врываются в лагеря перепуганных детей и разъярённых матерей, многих из которых бросаются на копья и мечи, чтобы дать своим малышам хоть малейший шанс выжить. И всё это время воины смеются и шутят, пока младенцы умирают… — Он замолк, глядя в пустоту. — То, что вы почувствуете, увидев такое… Именно так я чувствовал себя, наблюдая, как мужчина целует ребёнка в щёку.
— И всё же в глубине души я понимал, что неправильными были не тот отец с ребёнком, а я и мой народ.
