– Согласен. Мой отец умер, когда я был совсем маленьким. Я почти не помню его, но знаю, что он каждый день жил ради тех, кого любил, – нас. Он дал моей маме, брату и мне очень многое, и поэтому я ни в коей мере не могу сказать, что он прожил жизнь впустую. А вот люди, которые боятся всего и всю жизнь проводят, занимаясь одним и тем же делом, при этом забыв о своих мечтах, сжигают дни, как мусор на свалке. Их прошлое – это их настоящее, а будущее ничем не отличается ни от того ни от другого. Мне кажется, что в последнюю секунду жизни не должно быть стыдно за то, как ты провел отведенное тебе на земле время.
– Потому и становится очень грустно. Мы должны ценить каждый прожитый день и ценить близких нам людей, так как в следующее мгновение всего этого может не стать. Правда, сказать легко, а на деле все оказывается сложнее.
Я смотрел на Волкова и понимал, что именно сейчас он полностью осознал смерть Жан-Луи, который был, наверное, последним, кто по-настоящему соединял его с Майклом. Вместе с Жан-Луи окончательно умерла часть жизни Волкова, и теперь он это прекрасно понимал. Каков у него выход из ситуации? Принять и смириться. Это очень тяжело, но иного пути нет. Покончить с собой – путь слабаков. Но ведь Майкл покончил с собой… Получается, что он тоже был слабаком или, по крайней мере, стал им под давлением обстоятельств. Я уверен, что Волков никогда так не поступит. Ему нужно время, чтобы подумать, отдышаться, и тогда, может быть, в его жизни все наладится.
– Я так мало знаю о России, но мне всегда хотелось там побывать. Прости мое невежество, но я почти ничего не знаю даже о революции. Когда она произошла? В пятнадцатом году?
– В семнадцатом, Саймон. Понимаешь, эта революция дала людям надежду. Надежду на всеобщее счастье. Не знаю, что принято в мире думать о коммунизме, но это идеология, которая призывает к добру и помощи тем, кто находится с тобой рядом. Именно она и даровала людям надежду на то, что все будет хорошо. Сейчас я понимаю, что, какой бы светлой ни была идеология, ее испоганят люди со своей алчностью, эгоизмом, жестокостью и желанием наживы. Они сожрут ее изнутри и не позволят совершиться тому, к чему все так стремились. Это относится и к Советскому Союзу. Он возник из мечты, но уже сейчас внутри него началось гниение, которое творится руками людей. И однажды СССР перестанет существовать – его уничтожат твари внутри страны и недовольны вне ее, такие, к примеру, как США. Попытка построить мечту однажды превратится в огромное корыто для свиней, откуда будут жрать все кому не лень. И несмотря на это, я все-таки хочу однажды вернуться туда и бороться до последнего вздоха за то, во что я верю.
Неужели передо мной сидел тот самый Волков, которого я впервые увидел в больнице, когда только вышел на работу? Сейчас он был так не похож на самого себя. Даже в глазах не было того огня, что еще позавчера в них горел. Рано или поздно мы задумываемся обо всем, что происходит с нами, и это заставляет нас измениться. Порой перемены происходят далеко не к лучшему.
Мы около часа просидели в кафе. Волков выпил еще одну кружку пива и решил, что на сегодня хватит. Время похорон неумолимо приближалось, и нам уже пора было идти. Мы расплатились с официанткой, оставив ей на чай намного больше, чем следовало, и покинули «Старую лачугу». Выйдя на улицу, Волков остановился и начал рыться в карманах своего пальто.
– Что случилось?
– Я чуть не забыл… – сказал он. – После вскрытия в кармане Жан-Луи я нашел запечатанный конверт, адресованный тебе. Я не стал его открывать.
Волков протянул мне конверт, на котором было написано: «Саймону Брису с наилучшими пожеланиями». Как это письмо может быть для меня, если мы даже не были знакомы? Я порвал конверт и достал сложенный листок. На нем была одна-единственная фраза: «Секрет твоей жизни скрыт в смерти Майкла».
– Что это может значить? – спросил я Волкова, протягивая ему листок.
– Понятия не имею, Саймон. Честно говоря, я думал, что ты не успел познакомиться с Жан-Луи.
– Так оно и есть. Впервые я увидел его за несколько секунд до смерти.
– Не знаю, не знаю, – повторял Владимир, удивленно глядя на листок. – Нам надо торопиться. Потом попытаемся разобраться, успеем.
Быстрым шагом мы шли по улице, больше ни о чем не разговаривая. Волков укутался в свой большой шарф, а я шел и смотрел на мокрый асфальт и на то, как содержимое луж разлеталось в разные стороны в тот момент, когда подошвы наших ботинок соприкасались с тротуаром.
Мы подошли к кладбищу, где уже собралось множество людей. Где-то вдалеке я увидел Антонио и хотел пробраться к нему, но кто-то дернул меня за руку – это была Мария. Я не виделся с ней с позавчерашнего дня и, учитывая наше странное прощание, не знал, как теперь себя вести.
– Привет.
– Здравствуй, Саймон, – ответила она и крепко меня обняла.
– Кого я вижу? Мария, это ты! – воскликнул Волков. – Давно не виделись.
– Очень давно. Причем не по моей вине.
– Прости, что так вышло.
– Да ладно, Володь, я все понимаю. Пойдемте к Антонио. Похороны скоро начнутся.