– Если не брать в расчет боль в руках и ногах от того, что вы привязали меня к кровати, достаточно неплохо, но сильно мутит, и болит голова.
– Мутит вас от лекарств. Побочный эффект скоро пройдет. В состоянии бреда вы утверждали, что видели на крыше мертвую женщину, которая с вами разговаривала. Сейчас вы готовы это подтвердить?
– Достаточно странный вопрос. Если я скажу вам «нет», то солгу и тем самым поставлю самого себя под угрозу в том случае, если действительно болен. А если скажу «да», то это даст вам очередной повод думать о моем сумасшествии, и тогда неизвестно, сколько лет я просижу в этой больнице. И вы, конечно, мне не поверите, что я действительно ее видел?
– Поверю. Но отвечу, что это была галлюцинация, вызванная передозировкой морфием.
– Вот именно. Если общество посчитает кого-либо сумасшедшим, то этого беднягу уже ничто не спасет. Он не сможет переубедить людей до тех пор, пока они сами не захотят поверить в обратное, а в итоге может оказаться, что человек был абсолютно здоров и его не лечили, а калечили. И вот когда психиатр посчитает, что пациент здоров, он отпустит его на все четыре стороны, хотя вполне вероятно, что после всех непонятных процедур и лекарств пациент стал еще более больным, чем был. Вы понимаете, о чем я?
– Прекрасно понимаю, не волнуйтесь. Мы не продержим вас здесь дольше необходимого. Мы просто хотим помочь.
– Ничего другого я и не ожидал услышать. – Будь я на его месте, то сказал бы нечто подобное.
– Так, Саймон, расскажите мне о вашей новой работе и причинах, по которым вы согласились принять это деловое предложение.
– Разве это так важно?
– Для меня важна любая мелочь, мой друг.
– Ну хорошо. Я принял предложение, потому что оно показалось мне интересным. И плюс с достаточно приличной зарплатой, особенно в сравнении с тем, что мне предлагали дома. И в итоге…
– А у вас остался дома кто-то из родных?
– Вам неинтересно дослушать про работу?
– Все, что я хотел узнать, вы уже сказали. Теперь ответьте на мой вопрос.
Доктор Гюнстер озадачил меня своими странными вопросами и тем, как быстро он менял тему разговора. Я смотрел ему в глаза и пытался понять, что из себя представляет этот человек – Оливер Гюнстер. Неужели все психиатры такие? Конечно, еще в университете я общался с психиатрами и ребятами, которые учились на этом факультете, но тогда я, видимо, не придавал значения их странностям, а тут, ко всему прочему оказавшись пациентом, я никак не мог понять, что же за странный человек находится со мной в одной палате.
Врач сидел положив ногу на ногу и крутил в руках ручку.
– Саймон, вы все еще не ответили на мой вопрос.
– Хорошо-хорошо. Прекратите на меня давить.
– Я разве давлю? Или вам кажется, что я на вас давлю?
– Неважно, – отмахнулся я. – Дома у меня остались мама и младший брат.
– И все?
– Есть еще тетя с дядей, но они живут не так уж близко от нас.
– А как близкие отнеслись к вашему решению о смене работы и переезде?
– Они были рады. Правда, мне кажется, что они просто делали вид. То есть они действительно были рады, но им очень тяжело было расстаться со мной. Особенно маме…
– Почему?
– Не знаю, просто я так чувствую. Думаю, вам не стоит рассказывать о связи матери с ребенком, вы и так это все знаете. Но у меня такое чувство, что я ее предал.
– Разве желание построить свою собственную жизнь можно назвать предательством?
– Нет. Ни в коей мере. Но, вероятно, я выбрал не то время, чтобы уехать. Сейчас я должен быть с ней.
– Тогда почему вы все-таки уехали? Из-за желания строить свою жизнь отдельно от родных или из-за денег?
– Не знаю. Вы не первый, кто пришел к такому выводу. – Мне вспомнилась встреча с Марией в кафе.
– Саймон, это очень простой вопрос. И вы не можете не знать на него ответ.
– Не знаю, доктор. Я просто должен был переехать, должен.
– И при этом вы чувствуете себя виноватым?
– Если вы продолжите задавать вопросы в подобном ключе, я и правда сойду с ума. Я уже не понимаю, о чем мы с вами разговариваем.
– Хорошо. Давайте немного отвлечемся. Вам нравятся ваши друзья? Вы им доверяете?
– А какое отношение это имеет к вопросу моего сумасшествия?
– Саймон, я не буду объяснять вам каждый свой вопрос. Просто помогите мне вас вылечить. Что вы можете сказать о Владимире Волкове?
– Он очень хороший человек, немного искалеченный жизнью, но очень хороший. Пожалуй, его я могу назвать своим самым близким другом сейчас, хотя общался с ним не так уж и много. И наверное, только ему я могу довериться абсолютно во всем.
– Тогда почему вы соврали ему про морфий? Он сказал мне, что вы убеждали его, будто бы сделали лишь один укол, а на деле все оказалось совсем иначе.
– Доктор, я действительно думал, что сделал всего лишь… два укола. Я ничего не помню о том, чтобы еще колол себе морфий.
– Два? Так вы все-таки соврали доктору Волкову и при этом просили его о помощи. Почему?
– Я испугался. То ли себя, то ли того, что он посчитает, что я могу стать наркоманом.
– Это очень противоречиво, Саймон. Вы говорите, что он ваш самый близкий друг и что вы ему доверяете, но при этом вы соврали ему.