Пламя безжалостно затронуло всех — причастных и непричастных. Настало время действовать, и каждый, даже малейший необдуманный поступок грозит стать роковым.Перемены коснулись всех, и ничто уже не останется прежним ни для Проклятой Четвёрки, ни для Ровены, ни для самого Прибрежья.Кому-то придётся встретиться лицом к лицу со своими внутренними демонами, чтобы наконец одержать над ними верх или уступить тьме. Кто-то будет уверенно идти к своей цели, поставив на кон всё самое ценное и слепо полагаясь на свет своей путеводной звезды. А кто-то, высвободив свою истинную сущность, поддастся зову хаоса и разрушения, сделав их своим единственным смыслом жизни.Но, очутившись в смерче событий, как бы не позабыть самого важного: за каждое действие рано или поздно предстоит ответить. И от расплаты всё равно не убежать, не скрыться ни в Мёртвых Пустошах, ни в Безмолвных Лесах, ни в тени Спящего Короля.
Слай шёл рядом. Молчаливый, угрюмый, он сосредоточенно смотрел себе под ноги, будто выискивал в зазорах между лощёными булыжниками что-то маленькое, но ужасно важное. Твин не имела ни малейшего представления ни где они находятся, ни куда идут, но это её мало заботило. Безразличным взглядом она окинула тенистую улицу с пышными деревьями и редкими прохожими. Ряды ухоженных домов, у окон садовые ящики, полные пёстрых цветов, старательно выкрашенные двери с отполированными табличками — всё это казалось ей смутно знакомым, хотя вспомнить, когда она бывала здесь раньше, никак не получалось.
Впрочем, Твин не особо и старалась. Сейчас её больше волновал Слай. Вот он, совсем близко, такой родной и привычный, и в то же время будто… другой? Не совсем похожий на себя. И дело вовсе не в одежде свободных — ему шёл и строгий тёмно-серый жилет, и белоснежная рубаха с высоким воротничком, и шляпа с загнутыми полями, отбрасывающими тень на верхнюю половину лица, а всё же ощущение некоей неправильности не покидало Твин ни на секунду.
— Не доверяю я им, понимаешь? — Слай испытующе, даже с упрёком, посмотрел на неё. — А если нас поимеют, что тогда? Слишком рискованную игру мы с тобой затеяли.
Он нёс какую-то бессмыслицу. Кто — они? Зачем кому-то их иметь? И что за игра такая? Твин хотела спросить, о чём речь, но язык как прирос к нёбу. Она беспомощно смотрела Слаю в глаза, янтарно-жёлтые с золотистыми крапинками, и всё недоумевала, почему он сейчас так сильно напоминает Керса.
От внезапной боли в боку перехватило дыхание, будто кто-то вогнал рукоять меча под рёбра; вместо мощёной рыжим булыжником мостовой расползлась смолистая пустота, и Твин, не успев ничего сообразить, ухнулась в неё с головой.
Тело нещадно ныло, крутило в суставах, в ушах ревело, как в Пустошах во время бури. Твин принялась втягивать носом воздух, пытаясь унять подкатившую к горлу тошноту. Сон оставил после себя мерзкую липкую тоску, а ведь она почти поверила, что Слай пришёл за ней, что наконец-то он рядом.
Когда шум в ушах поутих, она заставила себя открыть глаза, силясь рассмотреть, куда на этот раз её забросило. Где-то в глубине измученного разума она понимала, что бредит, что всё происходит с ней не наяву, но сколько времени прошло и когда это всё закончится — одной Госпоже известно.
Яркий свет резанул глаза, защекотал в носу, и Твин, зажмурившись, принялась вслушиваться в мерное пощёлкивание. Звук незнакомый, неживой, и определить, что бы это могло быть, никак не удавалось. Она снова приоткрыла глаза, давая им время привыкнуть, пока всё вокруг медленно приобретало очертания. Белые холодные стены, большие круглые часы в зелёной оправе из какого-то материала… Может, крашеное дерево?
Твин осторожно повернула голову, борясь с вновь подступившей тошнотой. Рядом с койкой стоял жестяной столик с аккуратно разложенными инструментами, у противоположной стены — ещё один, побольше. За ним, уткнувшись носом в плоский светящийся ящик, сидела молодая женщина в белой форме. Каштановые волосы собраны на затылке в хвост, на носу круглые очки в серебристой оправе, тонкие пальцы порхают над чёрным прямоугольником с множеством кнопок, тихонько пощёлкивающих при нажатии. Так вот откуда тот неживой звук!
Всё казалось вполне настоящим — и женщина, и холод, и боль, не отпускающая ни на минуту. Боль… Память мгновенно откликнулась: туннель, оскаленные пасти псов, Харо… Предал, ранил, бросил на съедение тварям. Будь он проклят!
«А я тебя предупреждала! Тоже мне брата нашла».
Твин резко повернула голову на голос, но тут же пожалела об этом: мир завертелся в неистовой пляске, и её едва не вывернуло.
«Ты когда-нибудь научишься прислушиваться ко мне?»
«Почему я тебя вижу?» — Твин заморгала, надеясь, что наваждение развеется, но тщетно — Альтера продолжала стоять у стены с этой своей злорадной ухмылочкой на губах.
«От себя не убежишь, подруга, — она с наигранным сочувствием поцокала языком. — Ну и влипли же мы!»
«Влипли? А где мы?»
«Я что, по-твоему, всеведущая?»
Твин собралась спросить, откуда тогда ей знать, во что они там влипли, но ощутив на себе зудяще-пристальный взгляд, обернулась. Женщина в белом насторожённо следила за ней, и стоило только встретиться с ней глазами, как та схватила маленький чёрный коробок и заорала в него:
— Капитана в медпункт, срочно! Пациентка очнулась.
Шипящая хреновина хрюкнула в ответ и выплюнула несколько неразборчивых фраз. Незнакомка говорила на одном с Твин языке, правда, звуки глотала и слова беспощадно коверкала, а значение большинства и вовсе приходилось додумывать, но судя по взволнованному голосу, женщина звала на помощь, и с этим нужно было что-то делать. Как знать, кто сюда ворвётся, и чем оно всё закончится?
