Солнце выросло в гигантский шар, побагровело, залило кровью и небо, и степь. Линия горизонта рванула вперёд, размылась в границах, превратившись в бесконечно-зелёное пятно, сливающееся с пунцовой марью. Звенящая тишина давила, угнетала — ни пения птиц, ни стрёкота насекомых, ни шелеста травы, только пустое безмолвие, в котором со временем начали проступать очертания. Вроде неразборчивые, но стоило приглядеться, и в них легко угадывались знакомые силуэты. Вот Бифф заносит плеть над кем-то из собратьев, а вот тощая фигура с длинной бородой — Седой. Справа промелькнули дерущиеся на выпасе собратья, впереди появилась хрупкая фигурка Дис и приветливо замахала ему рукой, зовя к себе.
— Катись к псам! — он оскалился на неё, надеясь, что она исчезнет, но вместо этого Дис вдруг очутилась прямо перед ним, и круглое личико исказилось в брезгливой усмешке.
— А ты ждал, что я буду с тобой навсегда? — прокаркала она скрипучим голосом, и нос её начал вытягиваться, превращаясь в огромный клюв. — Ты хоть в зеркале себя видел?
Разразившись пронзительно-хриплым карканьем, она расправила руки с вырастающими прямо из кожи чёрными перьями и подпрыгнула, захлопала огромными крыльями. Харо всё смотрел на парящую в алом зареве чёрную точку, к которой постепенно присоединялись другие, сбиваясь в стаю. Вороны. Почуяли кровь. Нужно уходить.
Он упорно брёл вперёд, стараясь не обращать внимания ни на граканье тварей над головой, ни на бесформенные пятна, мельтешащие со всех сторон. Сколько времени уже прошло? Куда он идёт? Где же это чёртово спасение?
Споткнувшись о неожиданно выскочивший из-под земли булыжник, Харо рухнул на колени, попытался снова подняться, но тело забилось в крупной дрожи, руки затряслись от напряжения, мир закружился, и к горлу подкатила тошнота.
Отдышаться бы немного…
Он завалился на спину, уставившись в бездонную синеву, смешанную с багряным закатом. Вороны куда-то исчезли, алое облако неподвижно застыло, равнодушно наблюдая за ничтожным существом, медленно умирающим в пыли среди безмятежных просторов.
Мысли вдруг очистились, сделались прозрачными, как капли дождя. Заливисто защебетали птахи, лица коснулся лёгкий ветерок. Мир вернулся попрощаться.
Вот он, Сорок Восьмой, осквернённый, уродец, всю жизнь проносивший клеймо. Раб Легиона, раб Прибрежья, презренная пылинка в смерче мироздания. Зато умирает он свободным! И плевать, что в кандалах, свобода — она ведь здесь, всегда рядом, она внутри, и её никому не отнять. Как же он раньше этого не понимал?
Перед глазами предстала Ровена с ласковой улыбкой на устах. Взгляд полный нежности, трепетного восторга. Она тянется к его губам, касается тонкими пальчиками его щеки, тихо шепчет: «Вернись за мной, ты должен!»
— Девочка моя… — язык не слушался, слова давались с трудом, голос сиплый, чужой. — Прости, я не смог…
Ровена грустно смотрит в ответ, укоризненно покачивает головой, и локоны её вспыхивают кровавым золотом в лучах умирающего солнца. Она так невинна, так прекрасна!
«Прощай, моя госпожа. Прощай, моя богиня. Мне жаль, что подвёл тебя…»
Забавно… Всё, чего он хотел — просто быть свободным, быть кому-то нужным, а теперь даже Госпожа не придёт за ним. Там, После, его ждёт такое же одиночество, как при жизни. И поделом, раз не смог уберечь то единственное, ради чего стоило жить, ради чего стоило бороться.
«Теперь ты довольна? Я ведь обещала, что отомщу».
Твин не ответила. Она уже давно не отвечала, прячась за непроницаемым барьером.
«Ну и молчи, тоже мне!» — Альтера разочарованно фыркнула. Без неё тоже неплохо: никто не ковыряется в мозгах, не жужжит на ухо. Правда, немного неуютно из-за одиночества. Хотя другие же как-то с ним живут!
Она искоса глянула на Керса. Тот бездумно уставился своими огненными глазищами куда-то перед собой. Наверняка грызёт себя, жалеет о содеянном.
— Эй, желтоглазый, что дальше-то?
— Дальше? — он отозвался не сразу, видать, доходило долго. — Не будет никакого дальше.
— В смысле, не будет?! — Альтера возмущённо потянула на себя вожжи. — А ну стой!.. Стой, говорю! Оглох, что ли!?
Керс недовольно скривился, но лошадь всё же остановил:
— Какого смерга тебе от меня надо? Я же сделал, о чём ты просила. Брата убил… Мало тебе?
— Предателя, а не брата! — она спрыгнула в высокую по колено траву. — Давай сделаем привал.
До лагеря ещё оставалась добрая половина пути. Вдалеке маячила рощица, на горизонте темнело пятнышко — очередная забытая Госпожой деревенька. Глухомань, вокруг ни души.
— Отцепись уже от меня!
— А то что? — Альтера приблизилась к нему и, задрав голову, с вызовом посмотрела снизу вверх. — Ну же, слезай, потолкуем.
Керс неохотно спешился и уселся на землю, нахохлившись, будто ворон общипанный. Какой же он всё-таки тюфяк!
Альтера устроилась напротив:
— И долго ты собрался скулить о несправедливости жизни?
— Не волнуйся, мой скулёж ты больше не услышишь.
— Ах вот оно что! Слинять, значит, решил?
— Я и тебе предлагал.
