— А кто ж тогда? Ты не подумай, я не вынюхиваю, но предпочитаю знать, с чем имею дело и от кого придётся отбиваться, если вдруг гости нагрянут.
В смысле отбиваться?.. Всё-таки странные существа эти свободные! Одни ненавидят тебя просто за твоё существование, другие готовы вступиться, не задумываясь о последствиях.
— Если бы меня искали, давно бы сюда наведались, так что можешь спать спокойно, старик.
Бернард бодро хлопнул себя по коленям:
— Ну что ж, тогда принесу тебе поесть.
— Не калека, сам справлюсь. Веди.
— Ну раз так, тогда двигай за мной, скорпион. Вместе пообедаем.
Харо с трудом сполз с койки. Ноги не слушались, дрожали, как у немощного, бок тянуло, каждое неосторожное движение отдавалось тупой болью, хотя от раны осталась только широкая красная полоса с мелкими точками с двух сторон — от иглы, зашивали.
Бернард что-то нашарил в том самом коренастом шкафу-недоростке и бросил Харо:
— Держи вот. Отстирал и заштопал.
Натянуть портки оказалось настоящим приключением: пошатываясь и путаясь в штанинах, Харо то и дело терял равновесие, едва удерживаясь на ногах. Но сдаваться он не собирался — после синего дыма и не так штормило — и уже вскоре непослушными пальцами он продевал последний крючок-застёжку в железную петлю. Старик крутился рядом, готовый подстраховать в случае поражения в битве с портками, но убедившись, что всё вполне благополучно закончилось, удовлетворённо хмыкнул и приказал следовать за ним.
Плёлся Харо со скоростью улитки, но до кухни добрался без происшествий. Кухней хозяин дома назвал комнатушку со столом и чугунной тумбой у стены, от которой к потолку тянулась толстая чёрная труба. Внутри тумбы тлели угли, сверху дымился котелок, и от посудины этой исходил такой аромат, что в животе заурчало. Старик загремел чем-то в подвесном шкафу, извлёк оттуда две плошки и наполнил их до краёв аппетитным варевом. Одну, со сплошной жижей, он подвинул к Харо, себе пригрёб с огромным куском мяса. Вот жлобина! После трёхнедельной голодовки Харо готов был съесть целого барана со всеми потрохами… Да хоть гиену! А ему тут жижу подсовывают.
Поймав на себе его недовольный взгляд, Бернард махнул сухощавой рукой и выловил из котелка небольшой кусок мяса:
— На вот, но больше не дам — нельзя, а то загнёшься. Пусть желудок привыкнет маленько. Потерпи денёк-другой, потом накормлю по-человечески.
Ели они в молчании. Харо украдкой поглядывал в окно, но кроме деревьев да кустов, между которыми проглядывала хлипкая изгородь из жердей, ничего интересного не нашлось. Поля, окраина леса вдалеке, а может, и вовсе рощица — обзор не ахти какой, но ни других домов, ни людей он не обнаружил. Сбежать отсюда проще некуда, хотя его, вроде, и так никто не удерживал, но как знать, что там на уме старика. Наставления Седого он хорошо помнил: каким бы добрым свободный ни казался, расслабляться нельзя, а то всадят по самое не балуй.
Когда надоело пялиться в окно, Харо принялся разглядывать соседнюю комнатушку. В углу стоял деревянный ящик с каким-то хламом, огромный сундук громоздился у самого окна, на крышке лежали лук без тетивы и колчан со стрелами. На полу в куче валялись топор с замусоленной до блеска рукояткой, пила и прочие инструменты, предназначение которых для Харо оставалось загадкой. Свободные любят копить вещи, чего только стоила конура Седого — глаза разбегались.
— Ты один живёшь? — любопытство всё же взяло верх. Неизвестно ещё, когда выпадет возможность разузнать о быте свободных.
— Как видишь, — бросил Бернард, расправляясь с остатками мяса.
— Разве у тебя не должно быть семьи?
Старик хмыкнул в ус:
— Прям должно?
— Я думал, у каждого свободного есть семья.
Бернард вернул недоеденный кусок в плошку и отодвинул её от себя:
— Семья, сынок, дар, а не данность. Не к каждому Боги щедры, и даже если повезло, дар этот ещё сохранить нужно. Я вот не сохранил… Не сумел.
— Расскажи. У тебя была женщина? Дети?
— Когда-то были жена и дочь. И даже внучка! Малышка Джоди… — тяжело вздохнув, старик упёрся локтями в столешницу. — Жена померла давно, остались мы с дочкой, а потом родилась Джоди. Отец у неё непутёвый был, признавать своё чадо не хотел. Я-то ему хорошенько зад надрал, в нашей деревне он больше не появлялся, да вот дочка долго не прожила, захворала сильно. Ада крепко за её жизнь боролась, но тщетно. Вот мы и остались вдвоём: я и моя внученька.
— И где она сейчас?
— Нет её больше. Я б и сам давно к своим девочкам отправился, но не помру, пока не отрублю башку этой поганой твари. Сколько горя принесла, паскуда! Э-эх! — Бернард раздосадованно махнул рукой перед носом, точно прогоняя муху, потом вдруг нахмурился и испытующе посмотрел на Харо. — Слушай, скорпион, вас же охоте учат.
— Ну.
— Может, подсобишь советом? Дело вот какое: лет десять назад завелась у нас пакость одна. Умная тварь, хитрющая, я таких в жизни не видал.
— Смерг, что ли?
— Какой такой смерг?
— Месмерит.
