При этой мысли сердце гулко заколотилось, и без того непослушные ноги налились свинцом. Всего несколько шагов к столу, затем ещё столько же к креслу, замах, и вот уже кровь брызжет фонтаном на изящный столик, на дорогущую атласную обивку, расползается багровыми кляксами на белом листе. И этот хрип… Как же изумительно-прекрасен предсмертный хрип бездушного монстра!
От волнения руки мелко затряслись, и тошнота подступила к горлу. «Я просто ни на что не годная слабая девчонка, а ещё хотела освобождать кого-то!»
— А-а, моя ненаглядная жена! — пренебрежительно протянул Брутус, не отрывая взгляда от документа. Никаких кровавых клякс на нём не было. — Прошу, располагайся. Вина?
— Да, благодарю, — тусклым голосом отозвалась она, присаживаясь на краешек софы напротив.
В хрустальном графине на столике соблазнительно сверкала рубиновая жидкость, рядом стоял бокал на серебряной ножке, так и просящий наполнить его до краёв. Ровена подождала, когда магистр проявит хоть толику учтивости, но тот продолжал изучать чёртов листок, будто в нём была начертана судьба всего Прибрежья. Тогда она потянулась к графину, позабыв о приличии, и тут к ней на выручку пришёл Сто Семьдесят Второй. Он неторопливо наполнил бокал, проигнорировав при этом хозяйский, и осторожно опустил его на край, чтобы было легче дотянуться. Ровена сухо кивнула в благодарность и сделала крошечный глоток, с трудом поборов навязчивое желание выпить содержимое залпом.
Наконец Брутус, недовольно поморщившись, отложил документ и пристально, с иронией, взглянул на Ровену, но кроме насмешки в его глазах угадывалось кое-что ещё — та самая холодная ярость, о которой пытался предупредить его отпрыск. Тщательно скрываемая, но всё же вполне ощутимая. «Интересно, почувствовала бы я эту ярость, не предупреди о ней Сто Семьдесят Второй?»
— Прекрасно выглядишь, моя дорогая, — уголки губ Брутуса слегка приподнялись, и это не предвещало ничего хорошего. Он потянулся к своему полупустому бокалу, при этом недовольно зыркнув на скорпиона — видимо, гадал, намеренно ли тот обделил его вином или по глупости.
— Благодарю, — отозвалась Ровена. Помня наставления бастарда, она старалась избегать прямого взгляда.
Магистр опустошил свой бокал и, причмокнув губами, громко поставил его на столешницу.
— Я бы даже сказал, слишком прекрасно для твоего безнадёжного положения.
— А так ли оно безнадёжно? — вопрос был адресован самой себе, но вырвался вслух прежде, чем она успела сообразить.
— Полагаю, это зависит от точки зрения наблюдателя. С твоей — вполне себе безнадёжное, а вот со стороны Максиана и его жалкой кучки сопротивленцев — довольно воодушевляющее. В конце концов, ты жива, в отличии от них, — Брутус небрежно указал на свой бокал, и Сто Семьдесят Второй немедленно схватился за графин.
— Простите, я вас не поняла…
— Что тут непонятного! — прорычал магистр, раздражённо выхватив бокал из-под льющейся рубиновой струйки. Вино растеклось по стеклу багровым озерцом, отражая тусклый свет торшера. — Исайлум сожжён дотла, принцесса. Сожжён чёртовой королевской сворой! — он умолк. Лицо его вдруг смягчилось, а голос сделался привычно бархатистым. — Голова Севира теперь венчает и без того внушительную коллекцию Юстиниана.
«Он лжёт!» — Ровена залпом проглотила оставшееся вино и рассеянно кивнула, когда скорпион жестом предложил добавки. Она ощущала на себе его взгляд и даже догадывалась, о чём Сто Семьдесят Второй пытался предупредить, но сейчас его предостережения волновали меньше всего.
— Что с тобой, милая? Ты так бледна, — Брутус торжествовал. Он даже не скрывался за непринуждённой вежливостью, сегодня она явно не входила в его амплуа. — Странно, я был уверен, уничтожение Пера для тебя всего лишь досадная мелочь.
— Так и есть, — Ровена с трудом выдавила улыбку.
— Да, понимаю. Куда досаднее смерть твоего ручного уродца, не так ли? О нет, не нужно расстраиваться! Совсем скоро вы снова воссоединитесь. Пока с его черепом работает лучший ювелир столицы, но не позже следующего месяца он украсит твой обеденный стол. Уверен, в таком чудесном сосуде вино только выиграет во вкусе.
Внутри ухнуло, будто в прыжке с огромной высоты, голова закружилась, и Ровену бросило в жар. Дрожащей рукой она потянулась к бокалу и, проливая капли на платье, поднесла его к губам.
«… выиграет во вкусе», — эхом пронеслось в голове. Она посмотрела на багровую жидкость, оставляющую жирные разводы на стеклянной стенке, и едва сдержала рвотный позыв. Пить совершенно расхотелось.
— Стального Пера больше нет, принцесса, как и твоего разукрашенного выродка, — ухмыляясь, подытожил Брутус. — Ну что ты, милая, не стоит отчаиваться, этот жалкий сброд всё равно ничем бы тебе не помог, — он с деланным сочувствием поцокал языком. — Разве что Максиан, да будет немилостив к нему Тейлур… Но давай начистоту, дорогая, что мог старый сановник без сана? Вызвать меня на словесную дуэль?
И он расхохотался.
Кажется, магистр пьян. Таким его Ровене ещё не доводилось видеть: грубым, бестактным, развязным. Не сдерживаемый более изысканными манерами, зверь вырывался наружу.
